Книга Тени над Ялтой, страница 87 – Валерий Шарапов

Никитин не сразу нашел, что ответить. Он смотрел на этот небольшой, якобы неприметный цех, и в голове, как в пустой жестяной банке, глухо билась одна мысль: неужели все было зря? Неужели никакой пошивочной фабрики тут нет и отродясь не было?

И всем показалось, будто кто-то резко выключил свет, оставив людей на секунду один на один с тем, что бывает страшнее выстрелов: с пустотой вместо ответа.

Это бессилие у Никитина длилось всего несколько секунд, но он успел прожить их до дна. В груди поднялось что-то свирепое, тяжелое: неужели правда пусто, неужели ночь, дождь, кровь — все впустую. Он расставил ноги шире, будто боялся потерять равновесие и упасть, и посмотрел на лица своих товарищей.

Кто-то заговорил вяло, с усталой надеждой:

— Может, другие пристройки… техпомещения глянуть…

Никитин резко вскинул голову и крикнул:

— Молчать!!

Слово прозвучало грубо — как пощечина. На миг в глазах мужиков мелькнуло: за что, Аркадий Петрович? Мы ж не чужие. Но в следующую секунду все поняли: это не злость и не власть. Это желание тишины.

Никитин прижал палец к губам и почти беззвучно добавил:

— Тихо…

Воцарилась полная тишина. Даже дождь снаружи как будто притих. И в этой тишине Никитин вдруг почувствовал — не ухом, а телом, ногами — едва заметную дрожь, будто под бетоном жил другой, скрытый мир: ровный гул, ритмичная упругая вибрация от множества машин.

Он опустился на корточки, ладонью коснулся пола. Под пальцами — слабое, но уверенное биение. Двое фронтовиков уже светили фонариками в пол вдоль стены. Нашли кольцо, прихваченное грязью и краской. Потянули — люк не хотел поддаваться, держался, как будто ему приказали ни в коем случае не открываться.

— Ломик! — коротко потребовал один из мужиков.

Железо заскрипело. Крышка поддалась. Из ослепительно-яркого провала пахнуло теплым воздухом, запахом краски с примесью машинного масла и человеческого пота. Там, внизу, в глубине, мерно стрекотали сотни машинок.

Бойцы повалили вниз один за другим. Ступени были узкие, влажные. Свет фонариков слепил глаза. И чем ниже они спускались, тем отчетливее становился звук — сотен игл, ремней, электрических моторов.

Цех представился внезапно — как целый город под землей. Ряды швейных машин, столы, тюки ткани, катушки ниток. Женщины, мужчины и подростки склонились за работой, но их взгляды поднялись одновременно, как у стаи птиц при выстреле. Вдоль стен стояли несколько мужчин в пиджаках, в куртках, кто-то с кобурой. А в проходах — «смотрящие», контролирующие добросовестность работников.

Фронтовики ворвались без лишнего шума, но так, что вся эта подземная мастерская показалась вдруг тесной и темной.

— Всем оставаться на своих местах!! Руки за голову!! Оружие — на пол!!

Работа оборвалась сразу: моторы затихли, иглы замерли, ремни провисли. И от этой внезапной тишины в подвале стало слышно все — и чей-то испуганный возглас, и сиплое дыхание, и шепот, и стук капель, сорвавшихся с мокрой одежды.

Охрана попыталась дернуться — рослый детина потянулся к кобуре, другой кинулся в проход, будто хотел перекрыть собой дорогу фронтовикам. Его встретили жестко и без лишнего героизма: заломили руки, выбили оружие, прижали к стене, а детину просто вырубили ударом кулака.

— Не дурите, граждане цеховики, — попросил Никитин глухо. — Тут вам не кино.