Книга Тени над Ялтой, страница 86 – Валерий Шарапов

Завод показался внезапно: черные коробки складов, низкие корпуса, дымовые трубы, которые ночью казались не выше деревьев. Забор. Ворота.

— Газуй! — коротко приказал Никитин водителю.

Первый грузовик, не притормаживая, влетел тараном в створки ворот. Удар вышел глухой и тяжелый, железо хрустнуло, будто сломали ребро. Ворота распахнулись, и машина ввалилась внутрь.

Крики. Скрежет металла. Стук многочисленных сапог по мокрому бетону. Мужики посыпались из кузовов, расползаясь веером, как делали когда-то в атаках. Это была не вооруженная толпа. Это были бойцы, которые хорошо помнили свое ремесло.

Кто-то выбил боковую дверь, кто-то уже шел к углам, просматривая темные места. Вспыхнул прожектор — резкий, белый — и вырвал из ночи людей, мокрые шинели, кепки, лица. Где-то клацнул затвор.

И тут началось.

Выстрел — короткий, как плевок. И сразу же ответ. Огонь резал тьму кусками. Вспышки высвечивали на мгновения стены, трубы, ящики, лестницу у торца. Кто-то упал на колено, целясь ниже, кто-то перекатился за бетонный выступ. Пули били по железу — звук был такой, будто на днище пустой бочки высыпали горсть железных шариков.

— Вправо! — крикнул Никитин.

Двое сорвались туда, где была боковая проходная, и почти сразу оттуда ударили снова. Крики, матерные слова, чье-то тяжелое дыхание…

Никитин двигался короткими перебежками, начисто забыв о том, что он — следователь, а не командир роты. В такие минуты профессии слетают, как бумажные ярлыки с мокрой одежды. Остается только то, что внутри.

Они прорвались к маленькому цеху — тому самому, где, по сведениям, должны были делать катушки для приемников. Низкое здание, железная дверь, окна под самым потолком.

— Внутрь, мужики! — крикнул Никитин.

Дверь выбили плечом. Внутри было темно, пахло маслом, металлом, мокрой одеждой. Кто-то ударил по выключателю — под потолком загорелись желтоватые лампы. Тени резко отступили к углам, расплескались по стенам.

Фронтовики пошли цепью: справа налево, вдоль станков, мимо столов, мимо стеллажей. Под ногами — стружка, мусор, мокрые следы. В углу — пусто. Только брезент, намокший и липкий. Еще дверь. Небольшой склад. Ящики.

Тотчас вскрыли один — катушки, проволока, бумажные прокладки. Другой — болты, шайбы, инструменты. Третий — снова катушки.

— Где искать, командир? — выдохнул один из фронтовиков, и в этих словах не было вопроса к Никитину. Это было обращение к судьбе.

Они зашли в служебное помещение. Тесный проход между шкафами. Никитин искал дверь, искал люк, искал хотя бы какой-нибудь след, кусок тряпки, оборванные нитки, пуговицы…

Ничего.

Стены — старые. Пол — старый. Все — на месте, как будто цех и правда был тем, на что он был похож.

Дождь барабанил по крыше. Где-то снаружи еще слышались редкие выстрелы, уже вразнобой, как ошметки последней злости, которую некуда девать.

Никитин стоял посреди цеха и вдруг почувствовал, как у него внутри поднимается холодная пустота. Не страх, а хуже. Мысль о том, что он снова мог ошибиться. Он медленно оглядел станки, ящики, чистые проходы — и от этого порядка, этой правильности ему стало не по себе. Слишком чисто. Слишком обыкновенно.

— Все! — сказал кто-то глухо. — Командир, мы все обшарили.

— Ничего нет, — ответил другой, и голос был такой, будто человек признался в поражении.