Книга Золотое пепелище, страница 85 – Валерий Шарапов

— Ах, этот! Так бы и сказали, – фотограф, открыв шкаф, пробежался пальцами по конвертам, – скорее всего, вот этот.

Он выложил на стол конверт, на котором было аккуратно выведено: «О. Перышкин, „Нефтяник”». Лейтенант, открыв его, уставился с сомнением:

— Вы уверены, Александр Осипович?

— А, вам тоже показалось? – подхватил Майер. – Да, лицо такое, что хоть сейчас на плакат «Не хватайся за оголенный провод». Примерный юноша. Ничего плохого о нем сказать не могу: воспитанный, тихий, не буянит, даже если выпивает. И тем не менее постоянный клиент, наведывается пусть и нечасто, но вполне регулярно. Играет разумно, редко когда срывается.

— Как вы сами полагаете, кто он – отдыхающий или все-таки преступник? – спросил Саша и тотчас смутился. – Вы простите, я по-хамски, но у вас ведь опыт, глаз наметанный.

— Не извиняйтесь, – разрешил фотограф, – дело есть дело. Я бы сказал так: лицо, способное на асоциальное поведение, но утверждать, что он преступник, не рискну. Точно с таким же успехом он мог бы оказаться… да кем угодно. Из горкома, номенклатурный товарищ… в то же время иной раз он ставил на кон интересные вещицы, которым не место в карманах такого рода мужчины. Впрочем, это домыслы.

— Вы имеете в виду перстень? – тотчас спросил лейтенант.

— Да, и его, – подтвердил Майер, – однако бывали и другие предметы. Да и он как-то сам предлагал мне очень неплохую фотоаппаратуру, цейсовскую и «контакс»; случайно я слышал, что другим гостям втолковывал, что лично он считает, что лучшее вложение – камни, золото. Может, в системе Гохрана работает? Или в Госбанке? В любом случае сверкал познаниями неуместно, хотя употреблял любопытную терминологию. Но тут никто не оценил, кому тут интересны накопления, основа будущего благосостояния! Тут же сплошные однодневки, птички божьи: есть день – будет и пища.

— Большое спасибо вам, Александр Осипович! Вы так помогли…

— Всегда рад, товарищ лейтенант… и все-таки, как фамилия ваша? А то доведется встретиться, и не буду знать.

Московский гость покраснел и полез во внутренний карман за удостоверением. Разглядев написанное, старый фотограф замер, потом, считая про себя, положил на левую сторону груди руку, массируя сердце.

— Чередников? – спросил он.

— Так точно, – подтвердил лейтенант и осторожно спросил: – Вам плохо, Александр Осипович? Валидолу?

— Не то чтобы, но может… да нет, – подумав, признал фотограф. – Вы скажите мне, Саша, мама у вас – Вера Владимировна.

Не спросил он, а сказал как утверждение. Шурик подтвердил, что да. Тогда Майер открыл свой большой сейф, достал из него еще один конверт. Какая-то у него любовь к упаковке!

Шурик открыл его. На стол выпало фото мамы.

— Я не… – начал было он, но старик продолжил, протягивая еще один конверт:

— И это ваше, по праву.

Чередников, машинально поблагодарив, открыл и эту упаковку.

В ней оказалась сберегательная книжка на предъявителя; аккуратно заполненные строчки свидетельствовали о том, что на счет двадцать три года ежемесячно вносились суммы, которые в средней полосе светили разве что высококвалифицированному слесарю при стопроцентной выработке.

— Простите, а… при чем тут я? – начал было Чередников.

Глянул на мамино фото, на сберкнижку. Уши у него стали рубиновые, хоть пленки проявляй.