Книга Золотое пепелище, страница 88 – Валерий Шарапов

Тогда-то бес и привел его в зажиточную квартиру с финской сантехникой, французскими выключателями и чешскими люстрами. Хозяйка, пышная, радушная и скучающая, не просто дала жирнее жирного на лапу, но и стала поить кофе, строя глазки. Этот момент тогда не заинтересовал: подруга у Олежки была постоянная; но зачем-то, совершенно автоматически, когда дамочка отвлеклась, он прибрал в карман первое, что под руку подвернулось.

Этот казус был интересен, ведь он даже в детстве не воровал, поскольку всегда и так давали все, что хотелось. Возможно, наверстывал упущенное в зрелом возрасте. Жест был именно детский, без умысла – глянуть, а что будет.

Так ничего и не произошло. Может, хозяйка так и не хватилась пропавшей из ванной аляповатой круглой коробочки, на крышке которой распластался невиданный и потому уродливый цветок. Или, что того вероятнее, давно забыла про нее, уж больно она была заляпанная, эта вещица, в перегородках лежала черная жирная грязюка, как под ногтями неопрятной уборщицы.

Однако знакомый товаровед из комиссионки, которому Олежка показал «безделицу», сделал стойку. Пряча лупу, так и заявил:

— Это ж уникальная штукенция, Олег. То ли таблетница, то ли кокаинница. Чистейшее серебро, клейма французской фирмы Арлимань. Антик без дураков. Рискну предположить, что конец девятнадцатого века. Из какого сундука извлек?

— Толкануть можно? – делано равнодушно осведомился Перышкин, пропуская вопрос мимо ушей, опуская веки, чтобы скрыть огонь в глазах.

— Трудно, – признал ученый друг, – атрибуция, комиссии, то да се. Но знаешь что? Я сам возьму. Как раз у тещеньки юбилей…

И, продолжая что-то бормотать с зятьевской похвальной любовью, выложил на стол свежую, хрустященькую, как булка, пачку в банковской упаковке.

Выйдя от приятеля, Олежка испытал такой прилив счастья, что немедленно купил эскимо и прямо на улице принялся потреблять как раньше – сначала выел середку, потом с особым удовольствием поглотил каждую шоколадную пластинку по отдельности.

Так начал воровать, но аккуратно, с выдумкой и оглядкой. Совершая обходы и прибывая на вызовы, брал на карандаш квартиры, где было чем разжиться. После этого устанавливал наружное наблюдение, устраиваясь с оптикой на лестничных клетках домов напротив. Выяснял режим работы обитателей, в отсутствие таковых без труда вскрывал замки, все примеченное ценное собирал в плотные пакеты. Далее либо просто выносил с озабоченным видом в сторону помойки, либо, если у подъезда дежурили бдительные пенсионерки, спускал добро в мусоропровод, предварительно хорошо упаковав, а потом, переодевшись в подходящую робу, спокойно извлекал добычу. Сбывал в разных местах, от вино-водочных магазинов до комиссионных, в разных районах, рассказывая слезные истории про то, как позарез нужны деньги. Товароведы выдавали деньги тотчас, в аккурат на шестьдесят процентов меньше реальной стоимости. Однако по-настоящему ценные вещицы, если таковые попадались, приносил лишь приятелю-товароведу. Тот ждал его с нетерпением, оценивал, принимал, оформлял квитанции на свою любовницу и аккуратно выплачивал, удерживая для себя процентов тридцать от положенного. Олег не возражал, памятуя древнюю поговорку о том, что вдвое дает тот, кто дает быстро, и что конспирация дорогого стоит. Чуть позже решил, что куда выгоднее «работать» с теми, кто, случись что, сто раз подумает, прежде чем бежать в милицию. Он и философию подвел под это, робингудовскую.