Книга Золотое пепелище, страница 87 – Валерий Шарапов

* * *

В это время Солист, подрастерявший свою авантажность, с укором вопрошал:

— Долго ли собираетесь меня тут спасать невесть от кого? Меня невеста бросит.

— Она тебя и так бросит, узнав, что ты ворюга, – успокоил Ругайн. – Майя – девушка идейная, серьезная.

— Все-то вы знаете, – усмехнулся Миша, но было видно, что обиделся.

— А на кой мы нужны, если не знаем? Работа такая, – пояснил Дементьев. – Теперь насчет того, от кого тебя спасать. Товарищ, у которого ты перстень выиграл, как мы установили, на зоне попал в интересную историю.

Миша сперва не понял, потом удивился:

— Стойте, стойте! На зоне? Кто, эта вот благостная морда?

— Именно.

— Не ошибаетесь?

— С ручательством.

— Ну, допустим, – пробормотал Усольцев, но все же еще раз уточнил: – По какой статье?

— Для целей нашего разговора это неважно, – тотчас осадил Дементьев, – важно иное. В его деле есть любопытная деталь: был у него конфликт с одним заключенным, которого он заподозрил в крысятничестве. Товарищ отличался примерным поведением, и, как только пригрозили карцером, все стихло. Но в скором времени этот корешок был найден удавленным, и весьма ловко. Никто ничего не видел, не слышал – а вот удавлен с такой сноровкой и силой, что твой палач сработал.

Миша сглотнул:

— Ни капли не понимаю ваших намеков.

Ругайн возразил:

— А мы вам, Усольцев, и не намекаем. Мы вам прямо говорим: или помогаете нам, или выходите прямо сейчас на свободу. Но через четверть часа все побережье будет знать, что вы ссучились, настучали и указали на товарища Перышкина.

— А уж как он будет действовать, – подхватил москвич, – и не знаю. Не исключено, что по старой, уже отработанной им на зоне схеме.

Подумав, Миша пробурчал:

— Куда ни кинь – всюду клин. Обложили, как медведя. Излагайте.

* * *

Олег Перышкин с детства любил сказки – русские, волшебные, в которых нужно потерпеть, как следует полежать на печи – и обязательно все получится самым удивительным образом. В этом его никто не переубеждал, к тому же он, единственный сын у вдовы, отказа ни в чем не ведал. Мама, учительница французского, исповедовала в педагогике принципы ненасилия над личностью. Во многом благодаря этому к совершеннолетию Олежка полностью сформировался как захребетник, но с манией величия.

Правда, когда мама подвела – скончалась от сердечного приступа, – пришлось все-таки слезать с печи и пристраиваться в жизни. Олегу с его приятной физиономией, вежливыми манерами и чистеньким, опрятным внешним видом пришлась по душе профессия не совсем престижная, зато хлебная: он стал электриком. Некоторое время пришлось помаяться от зарплаты до зарплаты, но потом, обросши связями, наладил он дополнительные источники дохода и принялся жить припеваючи.

Поскольку с детства отличался брезгливостью, то не употреблял горячительного, поэтому, когда «коллеги» были в «отгулах по слабости здоровья», Олег был неизменно готов ко всем услугам – и деньги у него всегда водились. Были у него лишь две слабости – женщины и карточная игра. С первой он, благодаря счастливой внешности и манерам, проблем не имел, а вот вторая периодически подтачивала: играть Перышкин любил, но – то ли по недостатку таланта, то ли пальцы неудачные – чаще проигрывал. Иной раз, увлекшись, спускал больше, чем мог себе позволить. И тогда приходилось позорно прозябать в жесткой экономии.