Книга Самый приметный убийца, страница 67 – Валерий Шарапов

— Кто его звал сюда? – не выдержав, возмутился Акимов.

— Это – да, но надо же понимать, что у них свои понятия о чести и бесчестии, – развела руками врач. – Да и непривычные они к нашей пунктуальности… ну, сами знаете: «Со дня на день», «скоро» – а там уж и «через год».

— Не без этого, – ухмыльнулся капитан. – А он, значит, разобиделся?

— Не то слово. Сам голодал, других на голодовку подбивал, в сугробах валялся и прямо симулировал… Особенно артистично у него ангина пекторис получалась. Редкий талант.

— Вот и доигрался, – кровожадно вставил Сергей.

— И хорошо еще, что только один доигрался, – заметил, вздохнув, Сорокин.

— Понимаю ваше облегчение, хотя рановато радоваться, – серьезно отозвалась главврач. – Ему крупно повезло, что до выхода на работу всю пайку усиленную свою съел, восемьсот граммов за ударную выработку – иначе бы капут. А так, дорогие мои, если нечто подобное повторится, то всех не откачаем. Вспомните, Николай Николаевич, как в Шталаге, что под Нюрнбергом…^[1]

По огорченному сорокинскому виду Акимов понял, что начальство помнит, о чем идет речь.

Врач веско повторила:

— Нет у нас ресурсов на такое количество больных – неважно, пленных или наших. И потом, такого рода варварские методы могут иметь продолжение – кто поручится, что таинственные мстители не пойдут дальше – отравленная вода в цистерне или еще что поинтереснее. Хочется надеяться, что это случайность, но вы же понимаете, что это не так… А, Оля, – врач остановила девушку, которая, повесив халат, собиралась уже скромно удалиться, – ты куда это, тихой сапой?

— Сказал что? – прямо спросил Сорокин.

— Нет, – горестно заявила Оля, глядя прямо чистыми, честными глазами.

…Стараясь не торопиться, она покинула помещение больницы, нарочно размеренным шагом прошла за угол, незаметно оглядываясь, чтобы проверить, не следит ли кто. Раздался тихий свист. Она нырнула в арку одного из каменных, так называемых «инженерских», домов.

— Ну что? – нетерпеливо спросил Колька, выдвинувшись из тени.

— Она, – кратко ответила Оля.

— Ну кры-ыса, – протянул Санька, с хрустом разминая пальцы. – Погнали, брать надо, пока тепленькая, потом все отрицать будет, я ее знаю.

* * *

Но Светка не собиралась ничего отрицать. Она сидела в чужом дровяном сарае, опухшая от слез. Вид у нее был настолько жалкий, что даже названый братец передумал устраивать над ней расправу. Однако Ольга после разговора с фрицем, пусть и пострадавшим, была настроена неумолимо:

— Ты! Дрянь такая! Ты хоть понимаешь, что натворила?!

— Да-а, – ныла Светка, морщась и держась за голову.

От плодотворной, длительной да к тому же бесшумной истерики она дрожала и икала попеременно так, что щепа для растопки сыпалась сверху.

— Да ей теперь бежать свечку ставить, толщиной с дуб, – мрачно вставил Колька. – Дойди эта пачка до всех заключенных… эх!

Сгоряча Санька, иссякнув на слова, отвесил сестрице крепкий подзатыльник. Она немедленно разревелась вновь, уткнулась в него, обхватила руками.

— Ну вот, – застыдившись, он тоже обнял дуреху, – чего сырость-то сейчас разводить? Ты, курица, сообрази: вот если бы фриц рассказал врачу или милиционерам, кто ему эту соль подогнал? Соображаешь? Это же убийство, массовое…

— …к тому же военнопленных! – немедленно вступила Ольга. – Это не твое личное дело, это дело политическое, это подрывает международный авторитет нашей Родины. Международный авторитет, Света!