Книга Комната с загадкой, страница 30 – Валерий Шарапов

Колька встряхнулся, засобирался. Андрюха, прощаясь и заворачивая ему с собой огурцы и тараньку, подчеркнул:

— Насчет рыбалки я тебе не намекаю, а серьезно говорю.

— Айда.

— Вы с ночевкой? – немедленно проснулся Анчутка.

— Пусть и так, тебя это не касается, – оборвал приятеля Пельмень, – я коменданта предупрежу, что ты тут один остаешься. А то, если плохо клевать будет, и сам вернусь. Внезапно, имей в виду.

— Ой, да ладно, – отмахнулся Яшка с деланой беззаботностью, но по заблестевшим, замаслившимся глазкам было ясно, что у него уже выстраивается некая радужная перспективка.

Тут в дверь поскреблись, Колька, стоявший у порога, открыл.

В коридоре стояла девчонка, чью фотографию он только-только видел в этой самой многотиражке, которая под очистками воблы, – Латышева, стахановка.

Сейчас она, правда, не такая, как на фото в газете: глаза заплаканные, узкие, нос покрасневший, курносый, платком повязана, в руках – кастрюля. Увидев, что в комнате полно народу, смутилась:

— Доброго вечера вам. Можно?

— Чего ж нет? – Колька посторонился, пропуская, но она еще больше застеснялась.

— А я вам толченки принесла.

— Давай сюда, – Анчутка отобрал у нее кастрюлю, открыл крышку, потянул носом, – своя, что ль? Липецкая?

Андрюха же ничего не сказал, только коротко глянул на гостью, что-то увидел, прошел мимо Кольки, плечом отодвинул Яшку. И, взяв Латышеву за локоть, повел в другой конец коридора.

— Видал? – насмешливо спросил Анчутка, подняв бровь. – Сейчас как пить дать попрется ее защищать, а может, что-нибудь подкручивать да поправлять.

— Ночь на дворе, – заметил Колька, – от кого защищать, тем более подкручивать.

— А у нее вся голова разболтанная, – отмахнулся Яшка, – девица не в себе, хлебом не корми, дай во все влезть. Как Маринка Колбаса, только та шумная была, а эта все тихой сапой, нудит да нудит. Терпеть ее тут не могут, убогую. Повсюду нос свой сует.

Тут Анчутка спохватился, что картошка остынет, и, вооружившись ложкой, принялся, обжигаясь и добродушно ругаясь, черпать из кастрюли и жевать.

— Хочешь? – спохватившись, предложил Кольке.

— А? Нет-нет, – проснулся Пожарский, – домой пойду.

С Андрюхой он встретился еще раз, во дворе. Тот, красный, распаренный, но чем-то донельзя довольный, возвращался в общагу.

— Пошел? Счастливо. Ну что, когда рыбачить?

— Леску я купил, завтра и махнем.

— Завтра что, пятница?

Пельмень поскреб подбородок, и друг увидел, что костяшки у него на кулаке порядком сбиты.

— Неаккуратно деретесь, гражданин. Вы же, простите, вроде на свиданку бегали, или…

— Или, – прервал Андрюха, – потом расскажу, как-нибудь.

Распрощались и разошлись.

Несмотря на то что столько всякой ерунды сегодня приключилось, Колька, шагая к дому, думал, что очень хороший день получился, не то что вчера или, скажем, будет в понедельник. По крайней мере, есть что вспомнить, а не то, как обычно, – по накатанной. Хорошо и с мужиками посидели.

А ведь стоит жениться – и все, больше никогда такого не получится. Взять Палыча – ведь совершенно пропал и обабился мужик… ну да, а ведь все знают: хочешь узнать, какой будет твоя невеста женой, – глянь на тещу. Колька вдруг хмыкнул: нравится ли ему Вера Владимировна – а кто скажет? Красивая, спору нет, но уж больно строит из себя… начальницу! И у Ольги это появляется.