Онлайн книга «Комната с загадкой»
|
Нет, когда у жены есть характер, это хорошо. Или плохо? «Боязно», – вдруг признался он сам себе, понимая, что засело в голове что-то новое, слишком взрослое и весьма удачно маскирующееся под рассудительность. «Некуда торопиться. Жениться – это ж не рюмку выпить. Все обмозговать надо», – эти и другие подобные мысли ворочались в голове, и Колька к ним прислушивался, как к чужим, намертво подавляя в себе осознание того, что он трусит. Сам заварил эту всю кашу, жужжал, как шмель, – в загс, жениться, а чуть у любимой девушки не заладилось, вместо того чтобы перетерпеть и поддержать, готов сигануть в первые попавшиеся кусты. Во, вот эта мысль как раз была похожа на настоящую и звучала по-пожарски. «А ну и пес с ним», – зло подумал он, пиная камень. За мучениями да раздумьями дошел до дома, потаращился в собственные темные окна: все-таки плохо, когда никто тебя не ждет, пусть даже поругаться на тему, почему от тебя, как от свинтуса, несет воблой и пивом. Скучно. Так, у Кольки-то понятно, темно, но почему этот самый свет горит у сапожника? Вот придет сержант Остапчук и моментом протокольчик нарисует, насчет нарушения правил бытового обслуживания. Он дернул ручку, открыл дверь и, свистнув, позвал: — Эй, хозяин! Сахаров! Туши свет! Не дождавшись ответа, спустился по ступенькам. Внизу было прохладно, а не сыро, пахло сухими травами и еще чем-то химическим, но не дешевыми гуталином и ваксой, а бодряще и пряно. Цукера Колька не жаловал, но не мог не признать, что к делу своему Рома относится серьезнейшим образом. Сам составляет крема и начищает обувку так, что глаза режет, – причем без всякого приварка, из любви к искусству, чаевыми он брезгует. Свет и в самом деле горел – лампочка под бумажным, ажурно вырезанным колпаком. Колька огляделся – и последний хмель из головы подался вон. Сапожник лежал с разбитым затылком, упершись лбом в ножку верстака, как убитый наповал. Вокруг валялись осколки, некоторые в крови. До того это было погано и некстати, что Колька даже возмутился: «Да вы сговорились все, что ли? И этот туда же?..» Потом, конечно, опомнился, смутился, ведь его же никто на аркане не тащил сюда, сам приперся. «Вот беда. Кто ж этого-то?» А воды-то вокруг почти что нет, пустым графином ударили. Неужто насмерть? «Нет, есть пульс. И дышит ровно – уже хорошо. Череп цел. А кровь, должно быть, с ладоней, из пальцев, видать, шарил в беспамятстве ладонями по полу, порезался». Поднять его? Ничего нигде не торчит, не топорщится, значит, и не сломано. «Да что с ним миндальничать!» – Колька потряс лежащего за плечо, Цукер завозился, еле слышно процедил что-то сквозь зубы. — Что-что? — Гарик… сволочь… «Ну, это он о своем. Где у него тут аптечка?» Не найдя ее, Колька обратил внимание на банку с сапожным клеем на верстаке – и этот сойдет. «О, то, что нужно, и мертвяка поднимет», – открыв крышку, Николай смочил в вязкой гадости кусок ветошки и сунул Цукеру под расквашенный нос. Правда, на полпути подумал было, что не стоит, что если шея повреждена или еще какая неприятность… Так и получилось, как только первые молекулы отравленного воздуха проникли в разбитый нос сапожника, он воскрес, вскрикнул, хрипло выругался, схватился за голову. — Не вози руками, и так в крови, как у порося резаного. Жив? Котел у тебя крепкий. |