Книга Комната с загадкой, страница 28 – Валерий Шарапов

— Чего уставились, как в кино? Хорош.

Колька с выражением зачитывал:

— «…и с особой теплотой стахановки отмечают чуткий, неравнодушный подход к делу наладчика Андрея Рубцова…»

— Заткнись.

— Э нет, погоди, там мое любимое, – Анчутка, в свою очередь, развернул лист к себе, принялся излагать, с выражением: – «Рубцов не то что иные, чуть разладится станок – он сразу подойдет и наладит. Иной раз все налажено, работаешь как следует, а он все-таки подойдет к тебе, посмотрит, расскажет, как предупредить обрыв, как смазать станок, – все покажет».

— Замолкни, сказал, – рыкнул Пельмень.

Колька отобрал газету, продолжил чтение:

— «Машины были изношенные, плохие, но Рубцов не испугался, а принялся за наладку, отремонтировал, и работать стало хорошо. Только благодаря Андрею я не только выполняла план, но и перевыполняла его. Перешла я тогда на шесть станков. Дело у меня спорилось, норму выработки я выполняла на сто тридцать два процента…».

— Э-э-эх. Дура пузыри пускает, а ты и рад посмеяться.

Анчутка ехидно пояснил:

— Дура – это Тоська Латышева. Пельмень за нее как-то впрягся перед сменным инженером и его подпевалами, теперь она по нему сохнет, уж до последнего, ну как… вот эта тарань, ути-ути-ути, – и он повертел рыбьей головой.

Пельмень стукнул по столу и посулил приятелю лютую гибель.

— Вылетишь сейчас вон туда, никто по тебе некролога не составит, – кивнул на открытое по теплому времени окно.

— Ответишь!

— Да кто поймет.

— А вот померит эту… как ее, – Анчутка возвел глаза горе, вспоминая слышанное, – траекторию – и готово дело. А я на облачке буду сидеть и на тебя сверху поплевывать.

— Чем? – немедленно привязался Пельмень.

Анчутка не знал, поэтому просто сказал «Отвянь».

— Что за история с инженером? – поинтересовался Колька, но Пельмень отмахнулся:

— Не хочу беса к ночи поминать. Лучше вы расскажите, что стряслось. Я ж вижу…

Андрей, хотя и не имел особого желания выслушивать на ночь истории про мертвяков, понимал, что они все равно начнут рассказывать, так уж пусть лучше сразу вывалят. С этой похвальной целью он разлил по стаканам пиво. После того как пенный напиток провалился в надлежащее ему место, язык у Анчутки развязался, и он принялся рассказывать захватывающую историю про то, что случилось темным-темным вечером на длинных-длинных путях. Было видно, что он старается рассказывать так, чтобы было интересно, но нагнал тумана и запутался. Колька не выдержал, прервал:

— Хорош гнать-то, – и изложил, как дело было, кратко.

— Да-а-а, лажа, – протянул Пельмень, обсасывая плавник, – и, главное, говорите, знакомый? Яшке деньги просаживал, ты с ним с утра делами занимался, а вечером – он покойник. Плохо, когда вот так вот, в бесчувствии, на смерть наткнуться, а?

— Да что там, – Колька махом опрокинул то, что оставалось в стакане.

— Тоже верно, – согласился Андрей, – чего ж, все под богом ходим. И нам всем урок, закусывать надо.

Из заветного погребца появилась банка консервов и соленые огурцы.

— Вот и шамайте, шамайте, – напомнил Пельмень, – не сомневайтесь, вкусные, хрустящие. Дура дурой, а готовить умеет.

— Кто? – спросил Колька.

Пельмень тотчас закрыл рот так, что стало понятно: открывать он его будет по важным поводам – испить, закусить или произнести что-то по-настоящему необходимое.