Книга Между двух войн, страница 103 – Геннадий Сорокин

Он проснулся от того, что почувствовал: его кто-то обнимает. Открыл глаза. Рядом с ним, на рюкзаках, спала немолодая женщина, судя по запаху ядреного перегара, сильно пьяная. На левой руке незнакомки поблескивало обручальное кольцо. Недалеко от нее спал седовласый мужчина лет пятидесяти, за ним – еще несколько человек. Кто-то из поляков громко похрапывал, женщина сопела Воронову в ухо. Виктор не стал отстранять от себя руку незнакомки. Прикрыл глаза, стал размышлять:

«Что делать, если штурм не удастся? Не стали же мне менты помогать в Москве, и здесь могут послать куда подальше. Если в аэропорту билет приобрести не удастся, что дальше делать? Теоретически я могу обменять в УВД Львовской области воинское требование на самолет на проездные билеты на поезд. На вокзале есть воинская касса, так что транзитный билет мне наверняка продадут. Но это не вариант! На поезде, с пересадкой в Москве, я доберусь до Хабаровска дней через десять. Почти весь отпуск в вагоне пройдет! Домой не попаду, но не это главное. В дороге надо чем-то питаться, а денег у меня на десять дней нет. Не буду же я побираться по вагонам, выпрашивая копейки на кусок хлеба! Хотя если прижмет, то придется выбираться отсюда на поезде. В Москве можно будет дать телеграмму, попросить у родителей денег. Они, конечно, вышлют, но кем я буду чувствовать себя после этого?»

Воронов открыл глаза и тут же прикрыл их, оставив для наблюдения узкие щелочки. Рядом с ним, вернее, рядом с горой рюкзаков и спящими польскими туристами стояли старые знакомые: плешивый львовский «корреспондент», его мордастенькая сестра и их мать. В том, что пожилая женщина является близкой родственницей «корреспондента» и женщины с фотографии, сомневаться не приходилось – дочь была ее вылитой копией, а у «корреспондента» форма носа и верхняя губа были словно скопированы с пожилой незнакомки.

«Какая встреча! – удивился Воронов и тут же раскритиковал себя. – Но чему удивляться, если «корреспондент» родом из Львова? Если бы с ними стояла не пожилая тетя, а Дробинко или Стойко, вот это было бы интересно, а так – проза жизни. Мать и сестра провожают «корреспондента» в дорогу: в НКАО, или в Армению, или в Азербайджан – в зависимости от того, куда его направило на этот раз бандеровское подполье».

«Корреспондент» был одет представительно: костюм в крупную клетку, светлая рубашка, на ногах начищенные до блеска заграничные туфли. Его сестра была в темной юбке средней длины, белой блузке и длинном жилете с вышитыми цветами. Пожилая женщина оделась соответственно возрасту и нормам приличия. На ней были телесного цвета чулки, туфли на низком каблуке, темно-серая юбка ниже колен, однотонный тонкий свитер и легкая женская курточка без капюшона. Женщина была коротко подстрижена, в ушах – скромные серьги.

Понаблюдав за семьей «корреспондента», Воронов пришел к выводу, что мать не так проста, как кажется на первый взгляд. Время от времени, выслушав сына, она презрительно кривила губы и что-то насмешливо выговаривала ему. Сестра в разговоре участия не принимала. О чем они говорили, Воронов не понял, так как местный диалект украинского языка имел мало общего с русским языком.

Вскоре к ним подошла кассирша, та самая полная женщина, что вволю поиздевалась над Вороновым прошлым вечером. Кассирша передала матери «корреспондента» паспорт с билетами, о чем-то поговорила и ушла на первый этаж. Она, безусловно, узнала бы Воронова и рассказала о нем матери «корреспондента», но Виктор, как хамелеон, слился с польскими туристами, спящими на огромных рюкзаках. Мало того, какая-то женщина обнимала его, перепутав с мужем, похрапывающим с другой стороны.