Книга Между двух войн, страница 144 – Геннадий Сорокин

— Ты рылся в вещах какой-то женщины после ее смерти? – нахмурился Басов.

— У Софьи Сивоконь с собой были дамская сумочка и спортивная сумка. Она попросила меня достать лекарство из спортивной сумки. Я расстегнул молнию и увидел фотографию. Сразу отвечу на вопрос: «Почему Сивоконь перевозила фотографии в спортивной сумке? Не логичнее ли хранить их при себе, в дамской сумочке?» Ответ: при досмотре в аэропорту фотография, сделанная явно в Закавказье, могла бы заинтересовать милиционеров, а в сумке – нет. В сумке сверху лежали старушечьи трусы и лифчики, кто будет в них копаться? Блокнот с фотографией был на самом дне, но в дороге вещи растряслись, вот он и «всплыл» наверх.

Теперь вопрос к вам обоим: откуда у гражданки Сивоконь, проживающей в городе Львове, фотография Николая Дворника и Шабо? Она что, нашла ее на полу в аэровокзале? Какое, однако, совпадение! Сын ее в НКАО пожар разжигает, а мамочка интересную фотку находит.

Воронов очень коротко рассказал, как стал свидетелем встречи на окраине Степанакерта Сивоконя, Шабо и мужчины, предположительно Дворника. О том, как познакомился с матерью Сивоконя, как в секретной воинской части узнал, с какой целью Сивоконь собиралась в Хабаровск и для чего ей была нужна фотография с Шабо и Дворником.

— Только не спрашивайте меня ничего про архив Алексея Толстого! – сказал он. – Мне авторитетные люди в погонах пообещали голову оторвать, если я к архиву сунусь. Государственная тайна, КГБ и все такое. Тем более что к исчезновению Сереги Грачева архив отношения не имеет.

— Давай про брата! – предложил старший Грачев. – Архивом пусть историки занимаются.

— Дашбулаг этим летом был котлом, готовым взорваться в любой момент, – продолжил Воронов. – Если бы агентам «Крунк» удалось спровоцировать массовые беспорядки в поселке, они наверняка бы вылились в погром азербайджанского населения. Так и получилось через пару дней после исчезновения Грачева, но получилось случайно – вертолет прилетел, и началась стрельба. До этого все было относительно тихо. Дворник, Сивоконь и, может быть, еще кто-то, решили спровоцировать нас на ответные действия. Грачев думал, что нас с Архирейским обстреляли, чтобы подорвать авторитет отряда среди жителей Степанакерта. До фотографии я так же думал, а теперь изменил свое мнение. Нас обстреляли с целью вызвать ответные действия – например, устроить тотальный обыск в поселке. Вывернуть все наизнанку и найти автомат, из которого нас обстреляли. Не получилось. Архирейский доложил в штаб о происшествии и укатил в Хабаровск. Руководство ВОГ устраивать обыски не стало, чтобы лишний раз не нервировать Вольского.

— Ты отдаляешься от темы, – напомнил Грачев.

— Все, теперь только суть! – согласился Воронов. – Сивоконь и Дворник разработали план провокации. На их стороне были участковый инспектор Дашбулага и все члены «Крунк» в поселке. Чтобы выманить Архирейского из Степанакерта, они устраивают ружейную перестрелку, которую можно было принять за нападение на поселок. Архирейский поехал разобраться с происшествием на место. Как только мы выехали, Дворник велел Шабо позвонить в отделение милиции в Дашбулаг и сообщить о нашем отъезде. Сивоконь и его сообщник заняли позицию на горе над КПП.

Вечером мы собрались обратно. Некто дал сигнал, и нас обстреляли. Нас могли бы обоих уложить сразу же после приезда, но делать этого не стали. После нашего убийства Вольский был бы вынужден разрешить войсковую операцию в поселке, а там у каждого второго ружье под кроватью и неизвестно, сколько автоматов припрятано. Мало того, войсковая операция продолжилась бы в Степанакерте. Обстрел без жертв был самым лучшим решением для националистов, чтобы вызвать ответные действия.