Книга Между двух войн, страница 80 – Геннадий Сорокин

— Чего это ты про него вспомнила? – с недовольством ревнивого любовника спросил Виктор. – Дробинко – парень женатый.

— Дурак! – перебила Алина. – При чем тут женатый или нет? Разве женатый мужик не может быть сволочью? Дробинко ваш – подонок, каких свет не видывал.

У Воронова камень с души упал. Если симпатичная девушка называет мужчину сволочью и подонком, то ни о чем серьезном речи идти не может.

— Прикинь, – продолжила Веденеева, – в начале лета пришел к нашему капитану мужик с пачкой денег и говорит: «Я хочу, чтобы вы организовали для моих родственников и друзей круиз по реке». Капитан сразу же смекнул, что на этом предложении можно хорошо заработать, и согласился на дневной рейс вне графика. Заказчиком оказался отец жены Дробинко. Все пассажиры, пришедшие с ним, были или родственниками Дробинко, или его земляками-украинцами. Между собой они говорили только на своем языке, так что я из их разговоров смогла понять только отдельные фразы. Матерились они, кстати, по-русски. Ударится кто-нибудь пьяный о стол около бара и так матом загнет, что диву даешься: где это люди могли таких слов нахвататься?

Танцевального трио на дневном круизе не было – девчонки только по вечерам выступают. Спиртное и закуски на теплоход загружаются раз в сутки, после четырех часов дня. В этот дневной круиз мы отправились почти пустыми, с минимумом спиртного и бутербродами, которые остались в холодильнике от предыдущего рейса.

Я сказала капитану, что без спиртного и закусок выручки в баре не будет, но он так рявкнул на меня, так посмотрел, что я поняла: возмущаться бесполезно. И пошла разогревать продукты, которые гости принесли с собой. Что ты так смотришь? Ты думаешь, они прихватили на трехчасовую прогулку по реке пару бутербродов с красной рыбой и бутылку вина? Как бы не так! У каждого из пассажиров при посадке на теплоход была с собой или корзинка с продуктами, или бидон с борщом, или кастрюлька с варениками. Я как увидела, что они выставляют на столы, так от смеха чуть не подавилась. Представь, современные городские пассажиры принесли на борт теплохода борщ, баночки со сметаной, вареники с картошкой и творогом, три жареные курицы, сваренные вкрутую яйца, сало, лук и ржаной хлеб. Они приготовились обедать, как на полевом стане, а не в увеселительном круизе. Водки запасли с избытком – два ящика.

— Сколько их было? – заинтересовался Воронов.

— Человек двадцать, не меньше.

— На двадцать человек сорок бутылок водки? Не многовато ли?

— Ха! Что бы ты понимал в настоящих украинских гулянках! Все, что гости не доели и не допили, они забрали с собой. Даже борщ в трехлитровые банки перелили. Остатки хлеба, правда, чайкам за борт выкинули, а так ни крошки на столах не оставили, ни одной пустой баночки из-под сметаны не забыли.

— Представляю картину, – усмехнулся Воронов, – пьяные пассажиры сошли с теплохода, а вы всей командой бросились остатки борща доедать.

— Слушай дальше! – перебила Веденеева. – Как только теплоход отошел от пристани, гости поставили на магнитофоне свою кассету и весь рейс крутили украинские плясовые песни: «Хоп, хоп! Оп, оп!» У меня от этих «хоп-оп!» к вечеру голова разболелась. Матросы, чтобы им пьяные пассажиры не надоедали с предложениями выпить, спрятались в машинном отделении, а мне деваться было некуда, вот я и осталась одна и такого наслушалась, что неделю потом отходила.