Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 131 – Иван Гамаюнов

Вслед за белой каретой к крыльцу подкатил экипаж, в котором ехали посажённый отец и посажённая мать. За ним — карета, где сидели Белобровкина и князь Иван Сергеевич.

Все поднялись по парадной лестнице на второй этаж и встали возле широких дверей, ведущих в большую залу с накрытыми столами. Гости, постепенно прибывая, тоже поднимались по лестнице и прежде, чем войти в залу, поздравляли новобрачных, их родителей, бабушку новобрачной, а также посажённого отца, посажённую мать и шаферов.

Ржевский, стоя возле Пети Бобрича, молча кивал на бесконечные однообразные поздравления. Молодым желали «счастья», «деток побольше», «чтоб дом — полная чаша», «чтоб в узах Гименея сто лет вместе прожить» и прочее.

Тасенька тоже скучала, хоть и улыбалась всем приветливо. Зато сразу оживилась, когда увидела, что череда гостей заканчивается, а в самом хвосте идёт Пушкин с гитарой. Поэт как раз скидывал овечий тулуп и картуз на руки лакею, причём так аристократично, что лакею даже мысль не пришла возразить и спросить что-то вроде: «Ты куда, рожа цыганская?»

Остановившись перед новобрачными, Пушкин заиграл и запел:

Похоже, у Пушкина получился экспромт. То есть никто из слушателей ранее не встречал эти стихи ни в книжках, ни в журналах.

Тасенька захлопала в ладоши:

— Прекрасно!

Однако Ржевский забеспокоился, что Пушкин своими стихами, которые рождаются налету, может себя выдать.

— Вот! — воскликнул поручик нарочито уверенным тоном. — Я же говорил, что этот цыган прекрасно декламирует Пушкина.

Анна Львовна с самым невинным видом спросила:

— А это были стихи Пушкина?

— Конечно, — ответила Тасенька, но спохватилась: — То есть я уверена, что это Пушкин сочинил.

— А, по-моему, этот цыган вас обманывает, милочка, — сказала Рыкова. — Я в поэзии разбираюсь, так что ручаюсь вам — этих стихов в журналах не печатали. И в сборнике, который у Пушкина в начале года вышел, ничего подобного нет. Откуда же стихи?

Тасенька растерялась, но Петя Бобрич решил ободрить жену:

— Душенька, я уверен, что это стихи Пушкина, — сказал он. — Интонация истинно пушкинская. А откуда цыган их взял, не всё ли равно. Он и сам, наверное, не помнит.

— Плут этот цыган, — повторила Рыкова и обратилась к поэту: — Ты откуда стихи взял?

Пушкин тоже растерялся и не находил слов:

— Я… — начал он, но Ржевский перебил:

— Я ему их рассказал. Мы с Пушкиным, как известно, на дружеской ноге, поэтому за авторство ручаюсь. А Пушкин их, знаете, для кого сочинил? Я же вам говорил про моего товарища из Мариупольского полка? Того товарища, который принимал.

— Что делал? — не понял Ветвисторогов.

— Принимал, — повторила княгиня София Сергеевна. — Александр Аполлонович нам недавно рассказывал историю. Приходит он к другу в гости и в дверях встречает слугу, который странно себя ведёт. Слуга уверяет: «Барин принимает», но гостей к барину пускать отказывается. Парадокс! А после оказалось, что друг принимает не гостей, а на грудь принимает стакан за стаканом.