Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 132 – Иван Гамаюнов

Генерал захохотал:

— Поручик, великолепная история. Кстати, не пора ли мне, как посажённому отцу, произнести первый тост за счастье молодых? Ведь первый тост — это моя обязанность?

Ещё одна проделка Анны Львовны закончилась неудачно. Но следовало ожидать новых. Очевидно, последнее предупреждение Ржевского, сделанное ещё в церкви, не подействовало на даму должным образом.

* * *

Тосты за молодожёнов звучали так же однообразно, как недавние поздравления. Петя и Тасенька каждые несколько минут целовались под крики: «Горько!» и звон бокалов.

Шампанское на празднике оказалось превосходное, вина — тоже, да и еда — выше всяких похвал. Конечно, без сыров, производимых в имении князя Ивана Сергеевича, стол обойтись не мог. Как же не подать сыры, которыми славился отец новобрачной! Но и едокам вроде Ржевского, привычным к более простым яствам, было чем полакомиться.

Увы, поручик не мог устроить себе праздник обжорства и напиться на радостях. Сам себе невольно устроил пытку, ведь надо было пристально следить, чтобы Рыкова опять не выкинула фокус и не раскрыла инкогнито Пушкина.

Анна Львовна, сидя между Ржевским и Петей Бобричем, своим поведением напоминала тихий омут. Выражение лица казалось совершенно такое, как должно быть у посажённой матери на весёлой свадьбе, но что-то подсказывало — из тихого омута вот-вот выпрыгнет чёрт.

Как назло, Петя Бобрич именно в это время решил вспомнить о вчерашнем разговоре с Ржевским, когда поручик предлагал поделиться опытом на счёт постельных дел.

Рыкова встала, чтобы произнести тост, и именно в это время младший Бобрич у неё за спиной чуть склонился к Ржевскому и прошептал:

— Александр Аполлонович, помните, вы вчера предлагали прочесть мне лекцию на счёт… этого?

— На счёт чего? — не понял поручик, но тут же сообразил. — А! На счёт этого самого? Дозрели, наконец? Но только сейчас время неподходящее. Я немного занят.

Вопреки ожиданию, Петя не спросил, чем Ржевский может быть так занят, пока сидит за свадебным столом. Младший Бобрич радостно сообщил:

— Я уже не прошу от вас лекцию. Но вы были правы в том, что знания в такой области необходимы, поэтому вчера я сам полночи занимался своим образованием.

— Это как?

— Читал «Науку любви» Овидия Назона.

— А книжка, значит, иностранная? — спросил поручик, немного обиженный, что его бесценные советы заменила некая книжка. — Ну, если вы полагаете, что советы иностранца вам лучше подойдут, чем советы русского человека…

Петя поспешил объяснить:

— Это не просто иностранец. Он классик литературы Древнего Рима.

Ржевский в объяснении Пети понял только одно:

— Древнего? И сколько же лет этой книжке?

— Здесь уместнее спросить: «Сколько веков?» Она была написана около тысячи восьмисот лет назад.

Поручик аж крякнул.

— А вы не думали, Пётр Алексеевич, что за это время советы могли слегка устареть?

— Отец говорит, что всё по-прежнему актуально.

— Ваш отец говорит? — Ржевский задумчиво глянул на Петю. — Очевидно, вы и ваши сёстры были зачаты благодаря этим советам, но знаете, Пётр Алексеевич… женщине должен быть приятен не только результат, но и процесс. Вы уверены, что этот Овидий?..

Поручик, пытаясь выразить, что его смущает, вдруг вспомнил — он на правах шафера сидит между посажённой матерью и родителями Пети! Вот же рядом Петина матушка! Так что мнение женщины узнать легко.