Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 7 – Иван Гамаюнов

Грызя перо, юный поэт мурлыкал что-то ритмичное, а затем, заметив Ржевского, рассеянно произнёс, будто против воли продолжая сочинять стихи:

— Гляжу, ко мне гусар подходит. Он крутит ус, глаза отводит.

Поручик, в самом деле, покрутил ус и глянул себе под ноги. Затем поднял голову.

— Вот снова посмотрел в упор, — рассеянно бормотал Пушкин. — Он что-то мне сказать желает. Надеждой полон его взор. Гусар всё медлит, выжидает… Дождусь ли слова от него? Иль не дождусь я ничего?

Поручик понял, что молчание затянулось. Он вежливо поклонился и представился. Юноша кивнул и представился в ответ:

— Александр Сергеевич Пушкин.

— Я слышал, вы на юг направляетесь, — сказал Ржевский.

— Скорее, злая судьба меня туда влечёт, — ответил Пушкин.

— А! — понимающе протянул Ржевский. — Значит, не по своей воле едете, а по служебной надобности.

Пушкин сощурился с подозрением.

— А зачем вы меня допрашиваете?

— Расспрашиваю, а не допрашиваю.

— Всё равно. Зачем?

— Честно? — Ржевский решил сразу раскрыть все карты: — В попутчики набиваюсь. Мне в ту же сторону надо, что и вам, но я прогонные деньги проиграл. Вот и ищу, кто бы меня подвёз в своём экипаже. А я взамен отблагодарю — от дорожной скуки избавлю. Мне все говорят, что попутчик я отличный.

Пушкин улыбнулся саркастически:

— А вот я — попутчик не лучший.

— Что так? — спросил Ржевский.

— Официально я направляюсь на юг по служебной надобности, а на самом деле — в ссылку. Я неблагонадёжен.

— Что же вы натворили?

— Слишком остро отточил поэтическое перо, — ответил Пушкин и указал на свободный табурет возле стола. — Да вы сядьте. — Он снова улыбнулся саркастически. — Конечно, если не боитесь… рядом с неблагонадёжным.

Ржевский сел. Может, другой и не решился бы, но поручик рассуждал по-своему. Он боялся не знакомства с неблагонадёжным, а того, что буйный нрав, о котором предупреждал смотритель, проявится в неподходящую минуту. Например, Пушкин согласится подвезти, но в дороге обидится из-за мелочи, разгорячится и что тогда? Стреляться с ним? А ведь Ржевскому следовало добраться до Тульчина, избегая подобных приключений.

В общем, история с неблагонадёжностью казалась только кстати. Тот, кого многие сторонятся, будет дорожить своим попутчиком и по пустякам ссориться не станет.

Однако приглашение сесть за стол ещё не означало, что Пушкин посадит Ржевского в свой экипаж, поэтому следовало продолжать беседу и закрепить знакомство.

О чём говорить, поручик не знал. Спросил первое, что пришло в голову:

— А в Петербурге нынче мода на буйные головы? То есть буйные кудри.

Пушкин досадливо тряхнул шевелюрой, которая вопреки всем законам стремилась вверх и в стороны, а не вниз, на плечи.

— Не обращайте внимания. Всё оттого, что в глуши не найти хорошего парикмахера. Вот в Петербурге я был похож на поэта, а не на барана. Вы же не думаете, что я эдаким бараном на службу ходил?

Вообще-то, Ржевский именно так и думал:

— А как же вы ходили?

— Были у меня струящиеся кудри до плеч. — Пушкин вдруг задумался и пробормотал: — Всегда восторженная речь и кудри тёмные до плеч. — Он торопливо макнул перо в чернильницу, а затем на полях мятого листа появилась пара строк.

«Поэт от рождения, — подумал Ржевский. — Небось, в малолетстве даже на горшок просился в рифму, а когда вырос и на службу поступил, то служебные бумаги пытался рифмовать».