Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 75 – Иван Гамаюнов

Ржевский на мгновение встретился взглядом с Хватовой и подмигнул ей, но та в ответ сделала такое лицо, что поручик даже на большом расстоянии чувствовал волны холода, исходящие от неё.

Честно говоря, он позабыл всё, о чём напоминала богиня Фортуна совсем недавно: если услышал «нет», оставь даму в покое. Ржевский не мог и не хотел этого сделать!

«Богиня изо льда», — подумал он, но не про Фортуну, а про Адель Хватову. И в голове поручика сами собой стали складываться стихи, ему совсем не свойственные — без всяких каламбуров и солёных шуток. Ржевский поначалу удивился. А впрочем, когда три недели не получается ни с кем закрутить роман, ещё и не такое учудишь.

Меж тем Анна Львовна закончила декламацию, произнеся:

Зала взорвалась аплодисментами. Громче всех аплодировала Подвывалова и повторяла:

— Браво! Браво!

Затем послышались другие мнения.

— Прекрасно и очень актуально. Я сама испытывала подобные чувства, но не знала как их выразить. Вы сделали это за меня, — послышалось из второго ряда.

— Напевно и выразительно, — послышалось из первого. — А точность рифм! А выдержанность ритма! Музыка! Просто музыка! Особенно в вашем исполнении. Звук вашего голоса делает это стихотворение песней. Песней о самопожертвовании ради искусства.

— Виртуозное владение словом, — послышалось, кажется, из третьего ряда. — Все слова на своих местах. Ни одно не хочется заменить и переставить. Но что я говорю! Исправлять вас? Нет! Я могу лишь учиться у вас, но никак не давать советы.

В тетрадке у Голубевой формировался третий столбик из галочек, а Ржевский, глядя на это, уже придумывал витиеватый комплимент.

Когда все дамы высказались, поручик был полностью готов, и начал без всяких пауз:

— Должен признаться, дамы, что на днях я уже имел удовольствие слушать эти стихи. Но только теперь мне открылась вся глубина смыслов.

— И что же вам открылось? — спросила Рыкова. Кажется, она говорила чуть насмешливо, ведь ничего особенного от поручика не ждала. И именно поэтому Ржевский собрался поразить её!

— Мне открылась глубина страданий возвышенной души. Женской души, которая готова отдаться… то есть отдать всю себя на благо Отчизны, — сказал поручик.

Кажется, эффект не был достигнут, но ещё оставался шанс.

— Я сам не раз готовился жертвовать собой ради Отчизны, — продолжал Ржевский. — Но то на войне, а у вас другой фронт, Анна Львовна. И ваше оружие — художественное слово. Я бы даже сказал художен… — Поручик особо выделил букву «н». — Да, художен… ственное.

Анна Львовна слушала внимательно, но было не очень понятно, оценила ли она каламбур.

— Короче говоря, — решил подытожить Ржевский, — вы на своём поэтическом фронте сделали для Отчизны не меньше, чем многие мужчины — на действительной военной службе. Но только теперь я понял, сколько вам пришлось принести в жертву ради этого. И потому от меня вам низкий поклон.

Поручик встал и поклонился Рыковой, а та непроизвольно ответила кивком. Остальные дамы приняли это за сигнал. Зала снова взорвалась аплодисментами, но Анна Львовна, кажется, не оценила витиеватый комплимент. Может, он оказался слишком витиеватым? «Даже не улыбнулась», — с досадой думал Ржевский, а ведь он рассчитывал на большее.

Меж тем председательница поэтического клуба, снова устроившись в своём кресле-троне, вдруг произнесла: