Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 77 – Иван Гамаюнов

— Снова пригласите меня на заседание клуба? — спросил поручик.

— Посмотрим, — лукаво ответила Анна Львовна и обратилась к собранию: — А теперь прошу всех пить чай. Как всегда у нас эклеры, слойки с земляникой, профитроли, вафли, бисквиты, тарталетки с яблочным джемом, пастила и прочее. Мы это заслужили.

* * *

Судя по всему, дамы любили лакомиться сладостями не меньше, чем сочинять и слушать стихи, поэтому дружно встали со стульев и густой толпой потекли вон из залы в сторону лестницы. Привычным маршрутом они прошли по галерее, опоясывавшей переднюю на уровне второго этажа, и просочились в двери другой залы, расположенной напротив той, где только что закончилось заседание.

Там всех ожидали круглые столы, накрытые к чаю. Столов было столько, чтобы тридцать с лишним дам могли свободно усесться. И, конечно же, на каждом столе в изобилии находились все перечисленные Анной Львовной сладости.

Ржевский, как единственный кавалер в этом собрании, шёл последним под руку с Рыковой. Входя в двери залы для чаепитий, он увидел, что Хватова, взяв Подвывалову за локоть, что-то горячо ей шепчет, смущаясь и краснея.

Подвывалова слушала благосклонно. Это позволяло надеяться, что примирение двух подруг состоится, то есть станет возможно узнать, для чего Подвываловой бумаги Пушкина.

«Фортуна сегодня благосклонна», — решил Ржевский, но обдумать эту мысль не успел, потому что Анна Львовна сказала ему тихо и вкрадчиво:

— А вы льстец.

Поручик промолчал, вспомнив недавно слышанное стихотворение об «истинном обличье толпы льстецов». Он не знал, как расценить слова Рыковой — это комплимент или упрёк?

Анна Львовна меж тем продолжала:

— Да, вы очень умелый льстец, раз заметили, что мне нравится, когда в стихах меня сравнивают с богиней. Значит, я — богиня изо льда? Неплохая метафора.

Только теперь Ржевский сообразил, что Рыкова приняла на свой счёт стихи, которые он сочинил для Хватовой. И похоже, что обеих дам эта поэзия заставила чуть-чуть оттаять.

Конечно, ситуацией следовало воспользоваться, так что поручик спросил прямо:

— Неужели, мадам, вы согласны подпортить свою репутацию?

Пожалуй, для таких вопросов было рановато, потому что дама сразу напряглась.

— Опять вы взялись за своё!

Ржевский, по-прежнему держа её под руку, положил ладонь поверх дамской ладони и сказал:

— Взялся, но пока не за своё. Вы мне ещё не принадлежите.

— Оставьте ваши каламбуры, — прошипела Рыкова. — Значит, вы лгали, когда говорили, что поняли суть моих стихов? Если б вы действительно видели, чем я пожертвовала ради русской литературы, то осознали бы, как жалки ваши потуги соблазнить меня.

«Даже импровизация не помогла, — подумал Ржевский, усадив Анну Львовну за один из столов и усевшись рядом. — Что же с ней делать?» И вдруг его осенила прямо-таки дьявольская догадка: «Вот же ответ! Прямо в стихах».

Конечно, в поэзии всегда много вымысла, но стихи Рыковой о том, как она ночью стонала от одиночества, были очень похожи на правду. И сатана Анне Львовне наверняка являлся. Являлся во сне! «Явился сатана и показал мне путь греховный», — так было сказано в первом четверостишии.

Правда, дальше говорилось, что Анна Львовна отвергла греховный путь, но Ржевский вдруг отчего-то уверился, что вот здесь как раз вымысел — ничего она не отвергала. И ангел к ней не прилетал. Анна Львовна выдумала ангела после того, как прочла стихотворение Пушкина «Пророк».