Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 78 – Иван Гамаюнов

«А что если, — подумал Ржевский, — нарядиться сатаной и в ночи заявиться в спальню к Рыковой? Скажу, что это всё сон, а сны для того и существуют, чтобы удовлетворять тайные желания».

План показался поручику оригинальным и очень даже выполнимым. К тому же терять было совершенно нечего. «Если Рыкова уступит сатане, — решил Ржевский, — то после признаюсь ей во всём. А если не уступит, значит, уйду ни с чем».

Тем временем дамы за столом заметили, что поручик как-то слишком задумчив и даже не притронулся к своей чашке с чаем.

— О чём вы задумались? — спросила Голубева, сидевшая напротив.

— Да так, — ответил Ржевский, — осмысливаю стихотворение Анны Львовны.

Он хотел было расспросить Рыкову, как выглядел сатана, который ей являлся в ночи, однако спрашивать вряд ли следовало: «Если завести об этом разговор, то ночью, когда я явлюсь в спальню, Рыкова сразу обо всём догадается. А ведь тут важен эффект внезапности».

Но как нарядиться сатаной, если не знаешь, как он выглядел во снах Анны Львовны? Наверное, следовало обратиться к классике. Сатана и прочие демоны обычно изображались на стенах церквей в голом виде. Совершенно голом. И с рогами.

Ржевский не имел ничего против того, чтобы явиться в спальню голым. Но вот рога… «Нет, — решил он. — Я рогов никогда не носил и теперь не стану. Пусть жёны мужьям наставляют рога, а мне это украшение не к лицу».

Но если не надевать рогов, то как Анна Львовна должна была понять, что перед ней сатана, а не просто голый Ржевский? Поручик снова припомнил изображения на стенах церквей. Сатана и демоны обычно изображались серыми, будто золой обсыпанными.

Натереться золой не составляло труда, но дама вряд ли оценила бы, ведь во время объятий оказалась бы вымазанной. «Натру лицо, — решил поручик. — Этого хватит. Рыкова моё лицо видела, и его загримировать не помешает, а всё, что под мундиром, не видела, поэтому там гримировать ни к чему».

И всё-таки дама могла подумать, что перед ней не сатана, а просто голый мужчина с серым лицом. Ржевский снова напряг память: «Что там ещё у сатаны такого, из-за чего его сразу узнают? Хвост?» И тут он вспомнил про вилы.

Раздобыть вилы тоже не составляло труда. Пойди на рынок да купи. «Если у меня в руках будут вилы, то Рыкова просто обязана догадаться, что перед ней сатана», — сказал себе поручик.

Он обдумывал всё это не так уж долго, но дамы за столом успели встревожиться, и даже Рыкова почувствовала неладное:

— Александр Аполлонович, вы слишком молчаливы, — сказала она. — В чём дело?

— Причина вам известна, мадам, — ответил поручик.

— Мне известно только то, — невозмутимо возразила Анна Львовна, — что вы произвели прекрасное впечатление на наш клуб. А сейчас сами всё портите. Если вы так будете себя вести, — она шутливо погрозила пальцем, — то в другой раз я вас не приглашу.

— Если так, то готов немедленно исправиться, — сказал Ржевский, наконец взявшись за чашку с чаем.

— Расскажите нам о Пушкине, — попросила Пышкина, сидевшая за соседним столом спиной к поручику. Когда дама обернулась, чтобы произнести просьбу, Ржевский почувствовал, как от её взволнованного дыхания у него шевельнулись волосы на голове.

— Охотно, дамы. А что вы хотите знать?

— Что Пушкин любит больше всего? — спросила Пышкина.