Книга Поручик Ржевский и дамы-поэтессы, страница 79 – Иван Гамаюнов

— Женское общество, выпить и поесть, — ответил Ржевский.

Пышкина опять вздохнула:

— Но я думала, что больше всего он любит поэзию.

— А! Ну и это тоже! — спохватился поручик. — Куда ж без неё.

За тем же столом, что и Пышкина, сидела молодая дама, «внесшая большой вклад в развитие русской поэзии». Хитро прищурившись, эта особа спросила:

— А что Пушкин больше всего любит пить?

— Пунш, — ответил поручик. — А ещё — игривое… простите… игристое вино.

— А я слышала, что чай.

— Мадам, Пушкин при мне чай почти не пьёт, — признался Ржевский.

— Может, вы плохо на Пушкина влияете?

Поручик, не желая спорить, пожал плечами.

— А есть у Пушкина любимое блюдо? — продолжала спрашивать дама, «внесшая большой вклад».

— Всё подряд ест. Но особенно уважает рассольник. От похмелья хорошо.

— А я слышала, что Пушкину очень нравится печёный картофель. Это с детства одно из его любимых блюд.

— С детства? — поручик снова пожал плечами. — Знаете, мадам, я бы таким сведениям не очень доверял. Даже если они от маменьки Пушкина, она могла не заметить, что мальчик вырос, поэтому теперь любит пунш и шампанское, а по утрам рассольник хлебает.

Дама, «внесшая большой вклад», нехотя призналась:

— Да, мне сообщил об этом человек, знакомый с матерью Пушкина. А ваши сведения, по правде сказать, не радуют, хоть и похожи на правду.

За столами повисла напряжённая тишина. Ржевский понял, что должен срочно порадовать дам рассказом о Пушкине, показывающем поэта с хорошей стороны.

— Кстати, о правде. Должен вам сказать, дамы, что Пушкин правду очень уважает, но ради женского полу готов врать напропалую. Ради спасения женской репутации, например. Или девической репутации. Помню, как-то в Одессе…

Напряжение в воздухе рассеялось. Дамы слушали с благожелательными улыбками, поэтому поручик продолжал:

— Приходим мы с Пушкиным в гости к одному семейству, а там почти сплошь женский пол: сёстры-погодки возрастом от двадцати двух до шестнадцати лет. Бесприданницы, поэтому маменька принимала гостей без разбора. Авось кого-нибудь из гостей посватается.

— Надеюсь, история приличная? — на всякий случай спросила Рыкова, чтобы Ржевский помнил о предупреждении, которое она сделала ещё до начала заседания.

— Разумеется, — ответил тот. — Всё кончилось очень даже прилично, а ведь могло и неприлично.

— Интересно, — сказала дама, «внесшая большой вклад».

— В общем, — продолжал поручик, — сели мы все в саду. Пушкин себе одну из сестёр выбрал, которой восемнадцать, и в беседку увёл. Беседка виноградом увита. Что в ней происходит, не видно, но мать будто не заметила, а отец вышел куда-то.

— Вы сказали, что история приличная, — напомнила Рыкова.

— Приличная, — ещё раз уверил Ржевский. — Я семейство разговором развлекаю, но вдруг из беседки слышатся страстные девичьи возгласы: «Саша, Саша, не надо!»

— Так история приличная или нет? — опять спросила Анна Львовна.

— Приличная, — повторил поручик в третий раз. — Вы дослушайте! В общем, маменька не вмешивается. Мало ли: вдруг дело к свадьбе идёт. Но тут отец семейства вернулся: «Что ещё за Саша⁈» Пушкин с девицей выходят из беседки. Отец на дочь напустился: «Ты чего нас позоришь?» А Пушкин говорит: «Она не позорит. Ваша дочь мне про кошку рассказывала». Отец не унимается: «Да хоть про слона. Зачем она вас, господин Пушкин, Сашей называла?» Пушкин возражает: «Не называла. Вы слышали не „Саша“, а „са ша“. По-французски это значит „её кошка“. Ваша дочь мне про кошку своей подруги рассказывала». Отец не верит: «А „не надо“ к чему было?» Пушкин в ответ: «Ваша дочь просила стихи про кошку не сочинять. Сказала, что простая кошка недостойна, чтобы её в стихах увековечили. Потому и кричала: „Не надо, не надо!“ Но я всё равно увековечил». И читает стихи: