Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 102 – Иван Гамаюнов

— Как ревизор?! – ахнул Акакий.

— А вот так, – ответил Тайницкий и вышел вон, не оглядываясь.

* * *

Ржевский, проявляя порядочность, повёз Акакия к месту службы, как и было обещано, а тот на протяжении всего пути бормотал:

— Ревизор! Вот те на! Это ж, право, того!

Наконец поручик высадил его на площади перед длинным каменным двухэтажным зданием, где помещалось губернское правление, а также казённая палата.

— Совершенно того! – на прощанье сказал Акакий и мелкими шажочками побежал к одному из подъездов здания, потому что летний картуз совсем не располагал к долгим прогулкам по морозу.

— Да, совершенно того, – пробормотал поручик, ведь ему суть событий нынешнего утра была так же непонятна, как Акакию.

Поразмыслив, Ржевский решил попросить или даже потребовать разъяснений у Тайницкого.

Где у этого чиновника кабинет, поручик знал – в полицейской части. Так что можно было запросто заявиться на приём, и пусть этот Тайницкий всё же потратит полчаса своего драгоценного служебного времени, чтобы рассказать, к чему пришло расследование!

От губернского правления до полицейской части было всего несколько минут езды. Вот и знакомое здание с пожарной каланчой. Вот и двор, куда удалось въехать совершенно беспрепятственно, потому что у ворот не было никакой охраны.

Ржевский, как и в прошлый раз, зашёл в здание через заднее крыльцо, прошёл тёмный коридорчик и очутился в вестибюле у начала широкой парадной лестницы.

Вот и второй этаж, вот и другой коридорчик – с засаленными стенами. У двери Тайницкого дежурило двое конвойных и это, судя по всему, означало, что тот допрашивает кого-то у себя в кабинете.

Наконец, дверь открылась и из неё вышел господин, чем-то неуловимо похожий на бунтовщика Никодимова.

— А судьи кто?! – гордо вопросил этот господин, а затем покорно проследовал вместе с конвойными к лестнице.

Ржевский, дождавшись, когда они уйдут, заглянул в кабинет и увидел, что Тайницкий сидит за столом и перебирает бумаги. Очевидно, протокол допроса.

С того дня, когда в этом кабинете допрашивали самого Ржевского, здесь почти ничего не переменилось: тот же стол, покрытый зелёным сукном, тот же стул рядом, та же вешалка у двери. Но на месте, где ещё недавно висело изображение государя Александра Павловича, теперь обнаружилось другое – портрет Николая Павловича, увеличенная копия того портрета, который стоял у Тайницкого на столе в гостиничном номере. А может, наоборот? Может, тот, который стоял на столе, был уменьшенной копией этого?

Государь Николай Павлович, глядя на Ржевского со стены, смотрел весьма пристально, но в то же время улыбался едва заметной снисходительной улыбкой. «Кажется, на маленьком портрете он смотрит иначе», – подумал Ржевский и за этими размышлениями не заметил, что Тайницкий тоже смотрит на своего гостя и тоже пристально.

— Иван Иванович… – начал поручик и вдруг, как это с ним часто бывало в сложных ситуациях, обрёл уверенность в себе. – Я требую объяснений!

— Что?

— Объяснений!

— Я спросил, не что вы требуете, а что вы себе позволяете. – Тайницкий положил бумаги на стол.

— Я себе позволяю всё, но не сразу, – ответил Ржевский, вешая шубу на вешалку и усаживаясь на стул – тот самый стул, на котором во время допроса несколько дней назад чувствовал себя неуютно, а теперь не испытывал никаких неудобств. – Иван Иванович, мы же с вами вместе работаем над делом об отравлении Тутышкина…