Книга Поручик Ржевский и дама с солонкой, страница 104 – Иван Гамаюнов

Поручик вскинул брови.

— Но не всё ли равно, чьё имя в рецепте, если бы этот рецепт так и остался лежать в аптеке? Ведь по замыслу Бенского никто не должен был узнать, что Тутышкин отравлен.

— Боюсь, что на счёт замысла вы заблуждаетесь, – возразил Тайницкий. – Я почти уверен, что господин Бенский собирался выдать Софью Тутышкину властям. Но думаю, он хотел сделать это уже после того, как женится на ней и завладеет деньгами её покойного мужа, которые считает своими.

— Выдать?

— Да. Составить анонимный донос. Дескать, она отравила прежнего мужа, для этого вступила в сговор с вами и с господином Башмачкиным, а господин Бенский ни при чём. На рецепте имя не его, и солонку он даже в руках не держал. Так что, если бы Софья Тутышкина в ходе следствия начала говорить против Бенского, ей бы не поверили. Ведь к тому времени Бенский успел бы уничтожить все бумаги, хоть как-то уличающие его в воровстве соли.

— А Акакию, если б он стал рассказывать о воровстве Тутышкина и Бенского? – спросил Ржевский.

— Башмачкину без бумаг тем более не поверили бы, – ответил Тайницкий. – Он – человек маленький. Таким людям никто не верит, и свидетельства их не принимаются судьями в расчёт.

— Но почему вы уверены, что Бенский так коварен? – сказал поручик. – Почему ему мало просто жениться на Софье Тутышкиной и тратить деньги?

Тайницкий пожал плечами:

— Но вы же сами мне рассказывали, как легко господин Бенский согласился уступить её вам. Он лишь настаивал, что должен жениться на ней в случае смерти господина Тутышкина, а вот то, что она станет вашей любовницей, господина Бенского нисколько не смущало. Когда так относятся к женщине, тут поневоле задумаешься. – Тайницкий посмотрел на недоумённое лицо поручика. – Впрочем, к вам это не относится. Вы, как я вижу, думать не привыкли.

— Иван Иванович, – Ржевский нахмурился, – вы меня обижаете. За такое можно и на дуэль! – Он вдруг посмотрел на портрет Николая Павловича, вспомнив, что государи обычно не одобряют дуэлей между своими подданными.

Тайницкий тоже оглянулся на портрет и примирительно улыбнулся.

— Я не хотел вас обидеть. Не обижайтесь, Александр Аполлонович.

Кажется, впервые за всё время знакомства чиновник назвал поручика по имени отчеству, а не по фамилии, и это что-то значило.

— Хорошо, в этот раз дуэли не будет. – Поручик кивнул.

— Но если уж мы с вами взялись за расследование этого дела… – продолжал Тайницкий.

— Значит, это всё-таки наше расследование, а не только ваше, Иван Иванович?

— Да, расследование наше. – Тайницкий заговорил приглушённо. – И надо довести всё до конца. Добыть свидетельства, что Бенский не только вор, но и имел намерение убить. Пока мы не можем доказать его причастность к подготовке отравления.

— А рецепт на яд? – спросил Ржевский, также понизив голос.

— Будет весьма сложно доказать, что к рецепту приложил руку именно Бенский. – Тайницкий, сидя за столом, подался чуть вперёд. – А это единственная улика. И если она покажется суду недостаточно весомой, Бенский понесёт наказание только за воровство, но никак не за убийство.

— Но он же сам мне признался! – возразил Ржевский.

— При всём уважении, Александр Аполлонович, – сказал Тайницкий, – вам в суде лучше вообще не выступать, а то испортите всё. Вашу роль в расследовании лучше не афишировать.