Книга Поручик Ржевский и дама-вампир, страница 3 – Иван Гамаюнов

Уборка не могла закончиться скоро, а летом оставлять объедки на столе нельзя — налетят мухи, а то и осы, поэтому Ржевский, чтобы звон посуды не мешал разговору, предложил гостю пройти в другой угол комнаты, где возле камина (конечно, нетопленного) стояли два кресла.

Крестовский-Костяшкин уселся, прислонил трость к ручке кресла, положил шляпу на колени и принялся стягивать перчатки.

Ржевский, сидя рядом, невольно обратил внимание, что у гостя длинные острые ногти, и эта деталь опять будто о чём-то напомнила, но поручик не придал ей значения.

Меж тем Крестовский-Костяшкин, положив перчатки поверх цилиндра, начал рассказывать:

— Я, знаете ли, скромный помещик. Живу в имении, никуда почти не выезжаю, поэтому соседи меня знают плохо. Вы наверняка обо мне не слышали.

— Нет-с, не слышал, — признался Ржевский.

— А между тем, — сказал гость, — моё имение не так далеко от вашего. Поэтому до меня дошёл слух, что есть у вас дворовая девка по имени Аполлинария, которая поёт изумительно. На всю округу славится.

— Аполлинария? — озадаченно спросил Ржевский и оглянулся на Полушу. Та отчего-то перестала звенеть посудой, но продолжала стоять возле стола, рассеянно вертя в руках серебряную ложку.

Гость тоже посмотрел на Полушу и хищно прищурился.

— Это она?

Поручик вспомнил, что Полуша в самом деле красиво поёт, хотя он её ценил не за это.

— У меня среди дворовых только одна Аполлинария. Других нет.

— Значит, она. — Гость ещё сильнее прищурился и цыкнул зубом. — Продайте мне её, Александр Аполлонович. Хорошие деньги дам.

— А зачем она вам? — спросил Ржевский.

Гость мечтательно вздохнул.

— Я — скромный помещик. Живу скучно, почти никуда не выезжаю. Одно у меня развлечение — мой крепостной театр. Вот для театра мне ваша певунья и нужна. На одну из главных ролей в новом спектакле.

Поручик ещё ничего не ответил, а Крестовский-Костяшкин уже смотрел на Полушу, как смотрят на крендель, только что купленный у уличного торговца, — с которой бы стороны откусить.

Полуша уронила ложку и вскрикнула, умоляюще глядя на Ржевского:

— Барин! Не продавай меня!

От этого возгласа даже оконные стёкла зазвенели, а гость опять вздохнул мечтательно.

— Голос сильный, звонкий. Для театра — самое то.

Полуша уже чуть не плакала.

— Барин, не продавай меня! Неужто у меня здесь ролей мало⁈ Я тебе Наполеона играю, маршала Мюрата играю, маршала Нея играю, маршала Понятовского играю. Разве плохо играю? Ты же всегда довольный.

Ржевский вспомнил, как Полуша изображала Наполеона минувшей ночью, и это воспоминание заставило встрепенуться.

Что же это такое? Ведь поручик спросил, зачем гостю Полуша, просто так, из любопытства. И не собирался продавать её! Однако голос у гостя имел странное свойство — усыплял, убаюкивал, и только поэтому Ржевский не сказал «нет», а сидел словно в полузабытьи.

Поручик уже собрался заявить своему визави, что продавать Полушу не намерен, но беседа продолжилась в другом ключе — как будто сделка возможна.

— Так у вас здесь тоже театр⁈ — воскликнул Крестовский-Костяшкин, когда Полуша кончила причитать. — Не знал, что вы — тоже любитель.

Поручик замялся:

— Ну как вам сказать…

— И роли у вашей актрисы такие занятные, — продолжал рассуждать гость. — Вот бы посмотреть.

Ржевский решительно отверг эту инициативу.