Книга Мертвое зерно, страница 46 – Игорь Томин

— Смешно, – грустно оценила юмор начальника Валя.

— «Причины возникновения дефектов: естественный износ кровельного покрытия и стропильно-обрешёточной системы… – продолжал читать Максим. – Предложения комиссии: провести текущий с элементами капитального ремонт кровли зерносклада № 2 в срок до 01 июля 1973 года…»

Он взглянул на часы с календариком и добавил:

— Видать, закончили уже. Дальше: «Акт составлен в четырёх экземплярах… Подписи… С актом ознакомлен и один экземпляр получил…» Пыр-пыр-пыр. Всё.

Он оторвал взгляд, повернул голову и с пониманием посмотрел на Валю.

— Этот документ по значимости для человечества можно сравнить с шифровками Рихарда Зорге, – сказал он, складывая листок пополам. – Чуть-чуть меньше драматургии, конечно, но нервы щекочет.

— Не смейтесь. – Валя потёрла пальцы, у которых ещё чуть-чуть синела копировальная краска. – Сержант из района собирается сегодня же вывезти оригиналы из кабинета Прохорова. Зачем? Не музей же открывать.

— Потому что бумага – это память, – отозвался Илья. – С памятью у нас часто короткий разговор.

— Обычный акт, – возразил Максим, поднимая стакан с кофе, как бокал с шампанским. – Протечки, ремонт, сроки. Завершение указано – первое июля. То есть как бы уже всё отремонтировано. Участковый подписал. Царство небесное, но он был человек честный.

— Разве это не интересно? – уточнила Валя, присаживаясь на край стола. – Честный участковый подписал бумагу, которую почему-то срочно вывозят из конторы. Чем вам не интрига?

— Может, потому что в акте «неправильные» даты проставлены, – предположил Илья. – Написали «выполнить до 1 июля», а по факту – как протекала, так и течёт. Кто-то струсил перед проверкой и решил спрятать. Либо на бумаге потратили больше денег, чем в реальности.

— Я видела акт приёмки работ, датированный первым июля, – сказала Валя глухим голосом. – К сожалению, копию не смогла найти. Там всё выполнено. И все те же подписи, включая Прохорова. Но также видела акты по списанию зерна, датированные и десятым, и четырнадцатым июля: «заплесневело», «подлежит списанию». То есть зерно продолжали списывать уже после ремонта крыши.

— Так бывает, – развёл руками Илья. – Списания по протечке, из-за грызунов – обычное дело. Другой вопрос – кто в комиссии. Уткин, Борщёв, Андреев… и Прохоров. Что делает участковый в комиссии по крыше?

— Участковый – это подпись «чужих глаз», – объяснил Туманский. – Чтобы потом никто не сказал: сами себе написали.

— Только есть нюанс, – перебила Валя. – Я ещё не всё вам рассказала. В корзине я нашла черновики Прохорова, в которых он начинал писать заявление прокурору района. Что-то типа «Я обязан до вас донести…». Значит, что-то ему не нравилось, что-то угнетало.

— Может, он сначала подписал акты, а потом понял, что его прокатили, – предложил Илья. – Или акты подписаны не его рукой.

— Вот это уже разговор, – кивнул Максим. – Сравнить подпись на акте с подписью в его рапортах. Если различие – это далеко не «заурядное событие». Но боюсь, что акты с подписью Прохорова мы уже никогда не увидим.

— Не могла же я с собой прихватить папку! – вспылила Валя.

— Не могла. И я тебя не упрекаю, – поспешил успокоить девушку Максим.

— А если его подпись настоящая, – Илья продолжал мусолить тему, – тогда что? Он подписал, а затем его убили. Связь? Прямых улик нет.