Книга Поймите меня правильно, страница 109 – Питер Чейни

Паральо спешит к двери. Я за ним. Он несется, как перепуганный кролик. Вот и трап, ведущий в машинное отделение. Паральо перепрыгивает через несколько ступенек. Я не отстаю.

Одна стена машинного отделения по-прежнему залита светом дуговых ламп. Те, что тянулись вдоль второй стены, смело взрывом. Это все повреждения, причиненные бомбой. Зато шума она наделал предостаточно. Провода от всей этой иллюминации тянутся к громоздким аккумуляторным батареям. Пьерену работалось бы здесь не хуже, чем при дневном свете. Паральо подбегает к большому стальному ящику, открывает его и указывает на содержимое. Сам он взмок от пота. Округлившиеся глаза полны страха.

— Вот эти формулы, сеньор, – говорит он. – Только остановите адскую машину. Por Madre de Dios!^[39]

Подхожу к нему и угощаю ударом в челюсть. Он валится на пол. Забираю его пистолет.

Перелистываю бумаги, приготовленные для фотографирования. Будем считать, что это настоящие части формул.

Торопливо засовываю бумаги в две кожаные папки и, держа их под мышками, возвращаюсь в салон. Увидев меня, головорезы облегченно вздыхают. Каждый думает, что пронесло. Еще немного, и в их головах начнут шевелиться разные мысли, а мне этого совсем не надо.

Фернанда стоит и смотрит на меня змеиными глазами.

— Итак, мистер Коушен спас нас, обезвредив вторую бомбу, – говорит она, потом улыбается. – И что теперь?

Я молчу. Безмятежно улыбаюсь Фернанде, достаю завалявшуюся в пачке сигарету, закуриваю и снова встаю у стены, где стоял до взрыва.

Такие моменты в пьесах называются напряженными, что вполне справедливо. Того и гляди, что какой-нибудь придурок выхватит пистолет и начнет стрелять в меня не целясь, если со злости они не придумают чего-нибудь похуже. Кажется, до них начинает доходить, что я их одурачил.

Фернанда по-прежнему смотрит на меня, словно змея, готовая к броску. Остальные выстроились полукругом и тоже смотрят.

Вспоминаю пророка Даниила, брошенного в ров со львами. Пожалуй, его положение было лучше, чем мое сейчас.

Мельком смотрю на Жоржетту. Она по-прежнему сидит там, где сидела. Ловлю ее улыбку. Она ждет следующего хода в этой игре.

— Ну вот что, громилы, – говорю я, стараясь говорить спокойно и даже небрежно. – Я получил формулы, и моей подружке Фернанде не терпится узнать, что будет дальше.

Смотрю на часы. Десять минут первого. В глубине души теплится дурацкая надежда, что конец этой истории все-таки близок.

— Перво-наперво, дорогуша, скажи своему окосевшему капитану, пусть идет на мостик и внимательно следит за обстановкой, поскольку вскоре может случиться такое, чего он никак не ждал.

Никто и не думает шевелиться. Они продолжают стоять и пялиться на меня. Вид у них – как у спятивших псов. А какой был бы у вас, если бы вам пообещали два миллиона долларов без всяких расписок и прочей чепухи и вдруг кто-то увел эти денежки из-под самого вашего носа?

— Расклад такой, ребятишки. Я получил формулы, но я не настолько наивен, что вы отпустите меня с ними, не попытавшись устроить какую-нибудь пакость. Понимаю ваше отчаяние. Вы сейчас чувствуете себя не лучше пса, который стибрил говяжью ногу, но не уверен, что другой пес ее не заберет.

Вы, лопоухие, допустили одну очень грубую ошибку, и, если вы пару минут внимательно меня послушаете, я вам все объясню.