Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 19 – Миринэ Ли

Начало конца положил язык белого Бога.

Какая ирония — всего лишь слово: одно-единственное слово, состоящее из одного-единственного слога, три считаные буквы.

Но все меняло то, что это были английские буквы.

SEX

Селяне нашли это слово на бетонной опоре моста Хёгу. Это был единственный современный мост в городе — канадцы построили его вместе со спичечной фабрикой; маленький, но им пользовались все, включая крестьян, ходивших с быками к рисовым полям, и детей, спавших под его аркой, прячась от солнцепека.

Первым его увидел маленький мальчик — таинственное слово закопченно-черного цвета, написанное, скорее всего, углем; каждая буква — с него ростом. Потом он показал его друзьям, маме с папой — ему не терпелось узнать, что это значит.

Через несколько дней туда сходила и я. Я узнала форму букв — больших S, Е и X — и сказала остальным детям, что это английский, язык белых. Кем бы ни был автор, он постарался, чтобы слово осталось надолго: буквы получились аккуратные, но, если приглядеться, было видно, что их обводили много раз, отчего они казались скорее закрашенными, чем написанными. Я сомневалась, что это дело рук ребенка. Ни одному ребенку в деревне, кроме меня, не хватило бы ума на такую сложную работу, где требовалось знание иностранного языка.

Я сказала, будто никогда не видела этого слова и не знаю, что оно значит. Не думаю, что это ложь, ведь я правда не помнила его из уроков. Но подсознательно уже разгадала. Чувствовала, что смысл читается по самой уже форме букв: чувственный изгиб S; строгая запрещающая X; Е посередине, словно трезубец, готовый пронзить соседа справа. Для подтверждения догадки я обратилась к маме. К моему удивлению, она отказалась это обсуждать. Так мне в конце концов пришлось заглянуть в словарь английского — подарок пастора Пелтье, который мама прятала в коробке со швейными принадлежностями.

Отказ мамы объяснить, что это значит, потряс меня больше, чем само слово: у нее редко бывали от меня секреты. Только задним умом я разгадала ее замысел: так она меня защищала. Слишком хорошо она знала обычаи мира, в котором мы живем. Хёгури — это место, где само знание грешных слов могло стать грехом, если уж говорить на иностранном языке значило продать душу чужеземному дьяволу.

Никто в деревне как будто об этом не говорил. Но слухи распространились, как бесшумный пожар, воспаляя любопытство и подозрения, желание искать виновных. И к концу недели вся деревня, как по волшебству, знала, что значат эти каракули.

Мама была права. У слов есть сила. Даже магия.

И черная магия одного этого слова захватила всю деревню.

Из-за нее стали исчезать люди: мост, эта мекка всего Хёгури, процветавшая с самого возведения, опустел в одночасье. Селянки, носившие корзины с обедом мужьям на рисовые поля, делали крюк длиной в час. Все матери в деревне запретили детям там играть, а кое-кто даже порол малышей за то, что они смотрели на надпись. Мост как будто прокляли. Будто грязь этого слова чужеземного дьявола изнасиловала, осквернила его. Как будто, лишь коснувшись ее, заразишься моральной лепрой.

Чудовище вернулось в город среди волнений, когда люди метали обвинения, словно невидимые ножи. Мама помалкивала, не желая втягиваться в это безумие. Молчание не помогло, но, если оглянуться назад, станет понятно: не помогло бы ничего. Вот что странно в подозрении. Подозрение — это на самом деле не подозрение: это уверенность в смягченной маске. Дай только срок — и рано или поздно оно перерастет в неоспоримое знание.