Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 34 – Миринэ Ли

Мы знали, что она не выживет. Но ее не забрали. Оставили у входа на станцию, нам в назидание. Прошло почти два дня — ее дыхание клокотало, как у новорожденной, половина ее лица, эта расплющенная паутина крови, то и дело подергивалась, а после ее тело мед ленно истекло кровью в тишину.

Потом, схватившись за живот, упала Ми Чжа. Ее, самую маленькую и милую на станции, нам не хотелось терять больше всего. Но ее притянул к земле узел боли между ног. Все утро она стонала, свернувшись на полу, как креветка. На ее колени стекала струйками кровь. Когда ее забрали Дзёба-сан и врач, многие плакали — больше всех, конечно же, Ён Маль. Через полчаса Ми Чжа вернулась — все еще обхватив живот, ссутулив плечи, но улыбаясь. К нашему наивысшему облегчению, оказалось, что это не серьезная болезнь, а всего лишь первые месячные. Ён Маль долгие десять минут держала Ми Чжа в объятиях, не говоря ни слова. Ми Чжа было двенадцать.

Но ангел смерти спустился за другой девочкой. Ею стала На Ми, месяц спустя. На Ми, самая умная, говорившая по-японски лучше всех, мечтавшая стать первой женщиной-врачом в родной деревне, когда закончится война. У На Ми разбухал живот, неделями шла кровь. Когда она потеряла сознание из-за растущего жара, врач забрал ее, только чтобы вернуть через час — в полузабытьи, в бреду от боли. Если он что-то и сделал, ей это не помогло, а то и стало хуже. На Ми умерла через неделю, с промежностью черно-лиловой, как небо в грозу.

Война тянулась, притупляя наши угасающие надежды, а жестокость солдат только росла. Изнасилования сопровождались побоями и руганью. Наш хлипкий ночной покой все чаще нарушался вторжениями завывающих пьяных офицеров. Я чуяла их страх — намек на слабость, замаскированный излишней грубостью. Только тогда они казались хотя бы отдаленно человечными.

Однажды ночью ко мне пришел офицер Канеда он еле стоял на ногах.

— Раздень меня, Каё, — велел он удивительно нежно.

Я знала, чего он хочет: чтобы я сыграла нежную наложницу, которая снимает с него вспотевшую от войны одежду, обмывает усталые ноги, без конца повторяя слащавую ложь о том, что все будет хорошо. Я отказалась.

— Не стану, — сказала я. Если насилуют, так пусть насилуют, думала я, мне это не остановить. Но заискивать, угождать — уже другое дело.

Его глаза стали щелочками, зрачки поблескивали, темные, как тюленья шкура. Дальше все было ожидаемо: пощечины и удары, теплый металлический привкус крови из десен. Я слышала, как его искривленные губы фальцетом передразнивают мое «нет». Сжав меч, он выхватил его из ножен единым плавным свистящим движением.

Вот и моя очередь, подумала я. И закрыла глаза.

Они снова открылись, когда раздался голос.

— Давай, убей меня, — сказала она зловеще.

Я даже не узнала ее голос, несмотря на знакомые хрипотцу и скрежет. — Разве этим не голову врага рубят? — продолжала она. — Ты собираешься замарать драгоценный меч, дарованный императором, кровью маленькой беспомощной дзёсонпи^[17]?

Канеда застыл, уронив челюсть. Кончик меча вопреки его воле уже опустился к полу.

Деревянный голос Ён Маль продолжал:

— Что ты за мужчина? И еще зовешь себя офицером императорской армии? Позор.

Передо мной стояло тощее тело Ён Маль, выставив пах к поникшему мечу.

Лицо Канеды пошло пятнами. Я видела, что его шок проходит.