Онлайн книга «8 жизней госпожи Мук»
|
Не знал Канеда и того, что Каё — не первый мой псевдоним. До Канеды был другой человек: пожилой, белый, окрестивший меня иностранным именем. Меня назвал Деборой пастор Пелтье — канадский миссионер, преподававший английский рядом с нашим поселением; мама водила меня к нему каждую неделю, когда сама еще была молодой умной современной женщиной, которой я восхищалась. Вот еще одно, чего Канеда никогда обо мне не узнает: японский — не единственный мой язык. Обучаясь в детстве под именем Дебора, я научилась писать и говорить по-английски. Да, я в самом деле была писательницей: когда доктор Ким во время тридцать восьмого посещения узнал о моем секрете, он попросил написать важную записку на английском для американских войск — сигнал SOS на крошечном обрывке желтых обоев, с описанием местоположения японской военной базы в Семаранге и внутренней ситуации там, — а затем тайком передал ее местному работнику прачечной, чтобы тот доставил разведчику янки. Была и другая история, которую на сей раз я сплела по своей воле. Канеда придумал мне новое имя, а я написала ему тайную концовку. У меня не осталось выбора — смерть в любом случае уже брала меня в тиски. А с моим планом у меня появился шанс на месть и спасение, пусть и ничтожный. Я разыгрывала лучшую наложницу, покорную гейшу, о которой он так мечтал, наливала ему вино, зажигала трубку из кукурузного початка, наполненную порочным цветком, но в то же время, пока он, пошатываясь, выходил отлить, подсыпала в бутылочки с виски растолченные в порошок таблетки хинина, пока его тело не поддалось и не погрузилось в приторный сон. Доктор Ким сказал, что смерть от кымкёраб страшна: обильно истекаешь кровью через каждое отверстие тела. Чтобы скрыть кровь, мне придется помочь ему в последнем акте послушания: сеппуку. Если кто-то узнает, что я его отравила, меня будет ждать верная смерть. А если все поверят, что он предпочел покончить с собой, как подобает воину, я переживу это убийство. Доктор Ким оказался прав. Все случилось прямо как в его философских размышлениях: конец приходил сначала постепенно, а потом внезапно. С самурайским мечом Канеды в руках я смотрела на его тело: руки и ноги безмолвно подрагивали в последнем сражении против могучей троицы спирта, опиума и хинина, в котором ему никогда не победить. Я подняла меч, нацелив кончик на левый бок внизу живота, поражаясь собственному спокойствию, твердости хватки. Я лишь гадала, что за мысли промелькнут у него в голове, если его глазки в форме головастиков сейчас раскроются, как услышала первый раскат грома. Он прокатился от дальнего восточного угла базы глухими волнами — неосязаемыми, словно во сне, словно этой чей-то чужой гром. Второй раскат стал резкой затрещиной, после которой на время глохнешь на одно ухо. Это уже ближе, знала я, чувствуя, как дрожит пол под босыми ступнями. А потом завыла сирена. Я выронила меч и бросилась прочь из комнаты. Среди воя я слышала мужской крик: — Девушки, если хотите жить, бегите в бомбоубежище! Еще одна бомба. С крыши посыпалась сухая земля, коридоры заполнились желтушным туманом. Гулко отдавались приступы кашля. Приглушенное кряхтенье, хныканье. — В бомбоубежище! Живо! — снова завизжал мужской голос, а за ним — смачный щелчок заряжавшейся винтовки. |