Книга 8 жизней госпожи Мук, страница 40 – Миринэ Ли

Или только я один? Был ли я слеп? Несмотря на первоначальную уверенность во взаимной привязанности, он не мог не терзаться этими вопросами.

До сих пор.

Первый день воссоединения проходит как в тумане.

Оба на седьмом небе, ошеломленные счастьем, вне себя от блаженства.

И все-таки ей надо мыслить ясно. Она знает, что от нее ждут историй. Она обязана заполнить зияющий пробел, охватывающий две войны, Вторую мировую и Корейскую, — дюжину лет отсутствия. И она расскажет только правду. Вопрос в том, о чем рассказать, а о чем — умолчать.

Другой важный вопрос — когда рассказывать. К счастью, она хорошо его знает. Одна из его черт самых дорогих ее сердцу, — умение ждать. Она уже знает о его терпении: по закону и обычаю он был в полном праве, но и пальцем не коснулся молодой жены без ее согласия. «Это твой выбор, Ён Маль, — говорил он, — а не мой». Она знает, что любить его — как мокнуть под моросящим дождем: это происходит понемногу, потихоньку. Но когда она видит его в ателье, знает, что уже промокла до нитки.

Правда в том, что он застиг ее врасплох. Он намного красивее, чем она ожидала. Она-то думала встретить нескладного старика с болезненным видом. Но он не худосочный, не бледный. Это стройный мужчина с прямой спиной, с осанкой элегантной, как у фламинго, которого она однажды видела на картинке в учебнике английского языка. И ей по душе его постаревший вид: черно-серый костюм идет к его припорошенным сединой волосам. Ей нравится любоваться, как переливаются серебристые пряди, когда он задумчиво склоняет голову под яркими лампами ателье. А что не удивляет, так это его улыбка — она прелестна, какой и должна быть, расплывается от глаз к губам, а не наоборот, как у большинства. Она, пережившая две войны, вдруг понимает, что давно уже позабыла, как выглядит настоящая добрая улыбка.

«Это мой муж», — шепчет она вновь, мысленно. Хотя внешность не имеет для нее значения, если речь идет о любви, она все равно наслаждается его неожиданной красотой. Не может поверить своей удаче, она и не воображала, что тот, кто нравился ей за слова и теплое отношение, может радовать и глаз.

Впервые в жизни ее накрывает вожделение к мужчине.

Она гадает, сколько сможет откладывать их первую ночь, ведь их брак так и не был закреплен в постели. Она не знает, как раскрыть ему свое тело. Ее не беспокоят шрамы — их скроет ночная темнота. Волнует ее другое: до исчезновения тело Ён Маль не знало мужчины. Но теперь узнало тысячи. Первая война повторяла этот урок множество раз. Как теперь телу изобразить невежество? Как забыть то, что ей вбивали в голову годами? Одно успокаивает: при всем при этом ее тело никогда не знало любви. Вот простая истина. Здесь ей ничего не придется разыгрывать, ни от чего не придется избавляться. Это и правда будет первая ночь, ее первая ночь.

Она снова всматривается в его лицо. Она уже полюбила отметины у него над бровью. Они нравятся ей на ощупь. Это одна из черточек, что делают его им, думает она. Она гадает, почувствовал бы он то же самое по отношению к ее шрамам, если бы знал. Наверное, да. Но рисковать не хочется — пока. Пусть сперва его чувства к ней снова окрепнут, прежде чем она раскроет то, что его потрясет.

Она тронута, что он заметил ее обувь. С первого же взгляда. Благодаря им он и назвал ее по имени. Ён Маль! Он произнес имя едва слышно — голос хриплый, глаза на мокром месте. Видимо, обувь решила все. Это он пошил башмаки ей в подарок. Он сам выбрал телячью кожу, темно-бордового цвета. Он решил сделать мыски округлыми, а не острыми, как было принято в дамской обуви того времени, чтобы в них она могла даже ездить на лошади. Теперь-то башмаки и не узнать, стертые временем и войнами. Их переливающийся бордовый цвет стал заплесневело-горчичным. Не каблуки, а без пяти минут дыры. И все же он узнал их — или то, чем они были. Ничего удивительного, что ее так трогает такая внимательность. Трогает до глубины души.