Книга Леди и повеса, страница 26 – Лоретта Чейз

— И намерен как можно быстрее снова навести в нем порядок, – заявил Дариус.

— Но как же дом? – спросила она. – Я слышала, что вы остановились в гостинице «Единорог» в Олтринчеме, в Бичвуде живет небольшая часть прислуги, и все они лондонцы. Почему вы привезли в загородный дом слуг из Лондона, когда местные семьи, многие поколения работавшие в Бичвуде, нуждаются в работе? Вы хоть представляете себе, скольким молодым людям пришлось оставить отчие дома и податься на заработки? И все из-за этого идиотского Канцлерского суда.

Она принялась разглагольствовать о долге мистера Карсингтона перед Бичвудом и округе в целом. Она рассказала, что предпринимали другие, как они пытались сохранить имения, а также найти работу и жилища для тех, кто внезапно оказался на обочине жизни.

Дариус пытался объяснить экономическую составляющую вопроса. Дом стоит на земле, следовательно, земля стоит на первом месте. Но логика могла с тем же успехом управлять Луной, поскольку миссис Бэджли знать ее не желала.

Дариус поглядел на леди Шарлотту, стоявшую в компании мачехи и полковника Морреля. Это был высокий, темноволосый, симпатичный мужчина примерно одних лет с Алистером, третьим сыном лорда Харгейта. От миссис Стиплтон Дариус узнал, что у Морреля есть имение к югу от владений лорда Литби. Хотя семейство полковника, как и семья Литби, проживало там на протяжении нескольких поколений, Моррель большую часть жизни провел за границей. Он обосновался в имении с год назад и, возможно, надолго там не задержится, поскольку ему отходил графский титул с содержанием от пожилого дядюшки в Ланкашире.

Он планировал сделать леди Шарлотту своей графиней, это было ясно. Хотя Моррель и не высказывал своих намерений явно, они не укрылись от взора Дариуса. Как-никак его любимым предметом были брачные игры.

Моррель хотел взять в жены леди Шарлотту.

Если она это замечала, то не подавала виду.

Она всегда так себя ведет? Ей хватало разыгрывать безразличие? Этого быть не может. Самцы охотились за самками без всякого потворства, а иногда и несмотря на явные проявления враждебности.

Враждебной она не выглядела. Она лишь сохраняла на лице безмятежное выражение. Дариус знал, что это игра. Она была далеко не безмятежна и явно не столь проста или невинна, как казалось с виду. Она почти наверняка не была столь добра и внимательна, как заявляли окружающие. Разве она во второй раз за несколько часов не бросила его на милость тех, которые, как она знала, сведут его с ума?

— Вы же знаете, что бывает, когда дело об имуществе попадает в Канцлерский суд, – не унималась миссис Бэджли. – Можно ничего не делать даже из самых лучших побуждений, чтобы не увязнуть в тяжбе. Даже лорд Литби был связан по рукам и ногам. Ему велели «не вмешиваться», как было сказано – даже за свой счет! Вы знаете, что это возмутительно, сэр. Разве вы настолько бессердечны, чтобы увековечить бесчинство?

При слове «бессердечны» Дариусу захотелось скрипнуть зубами. Было достаточно абсурдно услышать это слово от отца, но бабушка Харгейт тоже так выразилась. Лицемеры. Говорят, что нравится, не заботясь о чувствах других.

— Я никоим образом не хочу увековечивать бесчинства, – ответил он. – Однако ваша полная благих намерений филантропия не учитывает некоторые экономические закономерности. Дом стоит на земле. Дом не может существовать без земли. Следовательно, совершенно логично начать с земли и хозяйственных построек, необходимых для земледелия и животноводства.