Книга Отравленный исток, страница 134 – Елена Счастная

Млада думала, что они с Богшей будут одни, но не успела ни о чём его расспросить, как потянулись к капищу другие мужи, почти все в солидных летах — знать, старейшины рода. Но не распознаешь по одежде — все они были в рубахах, расшитых лишь маричкой[1]. Да обереги для обряда покачивались на их шеях. Они встали кругом по одному у каждого идола. И со всех сторон в кожу впились их цепкие взгляды. Кого-то приходилось видеть вечером на празднике Семаргла, а лица других вовсе не были знакомы.

— А они тут зачем? — Млада повернулась к волхву, который уже начал приготовления к обряду.

— Раскрытие не проводится без старейшин, — даже не глянув в её сторону, ответил Богша. — И они будут следить, чтобы всё прошло, как надобно. Мы никогда не проводили такого обряда. Мало ли.

Млада сглотнула, ощутив, как в груди в очередной раз заворочалось беспокойство. Ещё не хватало, чтобы на её шкуре отпечатались все ошибки неправильного обряда. Вот будет незадача, если вместо Воина из неё получится чудовище похуже Корибута. Она, не зная, куда себя деть, начала бездумно разглаживать изрядно помятый ночью подол. Богша со знанием дела, словно знахарь — горшочки со снадобьями — выложил на укрытый расшитым полотенцем требный стол глиняную миску, расписанную по краю, и широкий нож с резной костяной рукоятью. С таким не ходят на охоту и не режут им хлеб — он покрыт резами, увязанными в замысловатый узор, и каждый знак там на своём месте.

И ножны его, обтянутые плотной кожей, украшали те же руны. Волхв прикрепил обрядовый клинок к себе на пояс, повязал лоб тканой лентой. Кресалом высек искры и поджёг факел, а от него, обойдя кругом, подпалил и факелы в руках старейшин. Затем вернулся в середину, встал рядом с Младой и взял её за руку.

Гой ты батюшка, Яр-Огонь Сварожич,

Освети душу девы, что стоит пред тобой.

Выжги из нутра её скверну всю и печаль.

Будь ты милосерд, всех князей Князь.

Яви Воина, чей меч служить будет тебе

В Нави и Яви,

Наполни её пламенем своим гневливым,

Пламенем праведным.

Огню Сварожичу — слава!

Последние слова старейшины грянули хором. Прославив Сварожича, к каждому из Богов обращался Богша, идя посолонь, и кидал в зажжённый перед его изваянием костёр по пучку крепких пшеничных колосьев. Знать, всегда оставляли их с осени для проведения обрядов, ведь зерно — самый лучший дар Богам. Осенено оно Рожаницами и самой Матерью Сырой Землёй. Млада, которую волхв продолжал держать за руку, шла за ним, невольно заглядывая в лики истуканов. И странно становилось внутри: легко, словно и правда сгорали в огне все треволнения прошедших лет. Совсем не так, как в Кирияте, глядели на неё те же, что и там, Боги. С теплом и пониманием, что она не берегла себя и свою душу только ради праведной мести. Возможно, потому-то она и может надеяться на прощение.

Богша вернулся в середину капища и последним обратился к Велесу, высоко подняв над головой руку с зажатыми в ней колосьями.

Гой ты Велес вещий, и в Прави, и в Нави видящий.

Волхв Богов и Бог волхвов.

Яви мудрость деве, стоящей пред тобой.

Чтобы видел взор её чёрное зло,

Чтобы ведала она слово и дело против него.

Чтобы не пускала она тьму в душу свою и в мир людской.

Велесу-мудрецу, Велесу древнему в трёх мирах — слава!

Не успели ещё брошенные колосья упасть в пламя, как Богша вынул нож и, крепко удерживая Младу, полоснул её по ладони. Не пожалел: рассёк кожу глубоко, прямо по слабому шраму, что остался после испытания железом.