Книга Узоры прошлого, страница 147 – Наташа Айверс

Она ругалась и правильно ругалась, по делу. Про срубы, про задаток, про слово купеческое. А я уже больше на неё смотрел, чем слушал. Любовался. Такая она была красивая.

Когда ушла — к бумагам долго вернуться не мог.

Матвеич что-то бурчал, а у меня перед глазами стояла она.

Узнал потом, что к первой гильдии их причислили — и стало ясно: не моего поля ягода.

Да отец говаривал: «Коли цель ясна — путь сыщется». Я и взялся. Подряды тяжёлые брал. Ночами над книгами сидел. И знал: приду к ней снова когда смогу позвать замуж.

К её отцу я шёл как на суд.

— Ты пятый жених за месяц, — сказал он прямо.

Внутри кольнуло, но виду я не подал.

— Ей выбирать, — хлопнул он меня по плечу.

Я только кивнул, потому что говорить больше было нечего. Дальше решал не отец, а она.

Разговор с Катериной Ивановной начал я, видно, неловко. Сначала сказал, что позволение просил.

— Вы, значит… решились.

От её холодного тона аж под рёбрами заныло.

— Решился.

— Ежели ищете жену покорную да тихую, так это не ко мне. — она вздёрнула подбородок. — Я не из тех, кто станет молча и покорно внимать воле мужа.

— Это мне известно лучше прочих. Вы уже изволили отчитать меня в моей же конторе.

Она вспыхнула, фыркнула и лёд в её глазах дал трещину.

Я усмехнулся и сам удивился, как вдруг стало легче дышать: выходит, не так уж она ко мне холодна.

— У меня дети, и я не могу… — она запнулась.

— Позвольте, Екатерина Ивановна, ухаживать за вами чин чином, — мягко перебил я. — А там — ежели у нас ладком сложится, то и детское согласие сыщем. И благословение на брак.

Она посмотрела прямо.

— Позволяю.

Она кивнула и вдруг, совсем по-женски, заправила прядь волос за ухо. Я невольно замер, любуясь.

Спохватившись, поклонился, и развернулся к двери, когда за спиной прозвучало:

— Алексей Тимофеевич… постойте.

Она остановилась совсем рядом, протянула руку к моему вороту, поправив складку. Будто мальчишку приводила в порядок. Я замер, глядя на её руку. Тонкие пальцы стряхивали невидимые пылинки. А я не знал, что делать с собственными руками, куда деть их, чтобы не выдать себя.

Я ждал, что она отдёрнет руку, скажет: «вот и всё» — и отойдёт. Но её ладонь скользнула ниже по моей груди.

Я не смог удержаться. Осторожно, но крепко перехватил её руку, поднёс к губам и поцеловал.

Она стояла совсем близко, не опуская глаз, смотрела прямо. И стоило мне разжать пальцы, как её ладонь снова легла мне на грудь.

Тепло её руки прошло сквозь сукно, сквозь рубаху — прямо туда, где билось сердце.

— Вы… — начала она.

Я обнял её. Не выдержав, наклонился и накрыл её губы своими. Она напряглась, высвобождая руки, — и сердце у меня ухнуло. Сейчас оттолкнёт или ударит, наказывая за дерзость. Но её ладони скользнули по моим плечам выше — к шее, к затылку. Пальцы запутались в моих волосах, притянули меня ближе — и в глазах у меня потемнело. Из груди вырвался сдавленный вздох.

Я чувствовал её дыхание — горячее и неровное. В груди стало тесно. Я приподнял её, прижимая ближе, и на миг забылся — хотелось удержать, ощутить рядом всю, без остатка.

Да опомнился. Не посмел бы опозорить её.

С трудом оторвался от её губ.

Её лоб уткнулся мне в грудь. Мы дышали так, словно пробежали полверсты по морозу. Смотрел сверху на её лицо — на опущенные ресницы, на румянец, на припухшие, алые губы. Ещё миг — и я уже не совладаю с собой.