Книга Узоры прошлого, страница 150 – Наташа Айверс

И всё же наши дети приносят нам больше радости, чем все ярмарки, обороты и гильдии.

По вечерам я по-прежнему рисую. Линия тянется по бумаге — то смело, то осторожно, завивается, пересекается с другими, иногда ломается, но снова находит свой путь. И незаметно складывается в узор — из всего того, что было, и того, что ещё будет.

Екатерина Ивановна Кузьмина

Шла я в тот день к мужу в сильном расстройстве и сердечной досаде. Детей одёрнула, чтоб под руку не лезли да не стенали. Я бы и одна сходила, да негоже замужней женщине без мужского сопровождения по таким местам шататься. Противные мальчишки тянули за подол, сопели, путались под ногами — только злили. Истинное наказание Господне. Розог на них не хватает, да Аксинья не велит пороть, твердит, что не повинны они в том, что на свет родились.

Думы мои были тяжёлые. Муж пьёт, с пивоварни доходу — с гулькин нос. Степан всё обещаниями кормит: вот-вот разбогатеем. А я по его милости в нужде живу. Отец… о нём и вспоминать не охота — одна обида на сердце. Уж сколько я терпела его опеку, была послушной дочерью. А как понадобилась мне сумма в сто двадцать рублей серебром, — так сразу и стал увиливать. Всё норовит помощь навязать, да с условием, чтоб под доглядом была. А зачем мне ещё один надсмотр в доме, коли и так Аксинья своей опекой изводит? Я бы её давно прогнала, да кто нынче за одну еду служить станет — всем жалованье подавай.

Шли мы дворами, чтоб соседям на глаза не попадаться: платье на мне было старое, затёртое, да и видеть никого не хотелось. А не пойти я не могла: в тот день на пивоварне жалованье выдавали, и был у меня на те деньги свой расчёт.

Один человек, мне весьма дорогой, подарил мне четыре томика «Тома Джонса, найденыша». История Софии — богатой, воспитанной наследницы, что отказалась от выгодного брака и, пройдя через лишения и пересуды, соединила судьбу с тем, кого любила, — глубоко запала мне в душу. Так же и я готова была связать жизнь с любимым — бедным, оклеветанным, но по сути благороднейших человеком из высшего общества, которому отец мой ни за что отказал от дома.

После прочтения книги уверовала я твёрдо: коли сердце велит — женщина имеет право на решимость. Письма к единственному для меня возвращались нераспечатанными, и я была уверена — это не случай, а чья-то злая воля. Родни ли моей, али его, я не знаю. Но я готова была ехать за ним хоть в ссылку, хоть на край света. Да только без денег такие дела не делаются.

Вот потому и шла я к мужу на околицу, к пивоваренным дворам. А там, как водится, грязь да помои под ногами. В дороге думала я только об одном: того, что возьму нынче, да того, что дома уже припасено, должно быть довольно. Соберу вещи и деньги и сброшу наконец с себя это невыносимое ярмо навязанного брака.

Не видела я, кто кинул гнилую капустину, да только упала она прямёхонько передо мной. Нога поехала, и я рухнула навзничь, крепко ударившись головой. В глазах помутилось, дух перехватило, и подумала я тогда: видно, конец мне пришёл.

Очнулась я от яркого белого света. Глаза защипало, в ушах стоял гул, не похожий ни на колокольный звон, ни на людской говор. Надо мной склонился человек, под голову мне что-то подкладывал, говорил быстро и уверенно, говором странным и непривычным.