Книга Узоры прошлого, страница 148 – Наташа Айверс

С трудом разжал руки.

Она подняла голову и посмотрела на меня. Я провёл большим пальцем по её щеке, и сказал, не узнавая собственного голоса:

— Прости…

Она не ответила словами.

Только подняла руку и положила ладонь мне на щёку, нежно погладив.

От её ласки у меня перехватило горло.

Я отстранился, тяжело выдохнул и заставил себя сделать шаг назад.

Катерина Ивановна опустила руку и ровным голосом сказала:

— Теперь… идите.

Я кивнул, не доверяя своему голосу и вышел во двор. Мороз ударил в лицо, пытаясь привести меня в чувство.

…Я моргнул, возвращаясь в настоящее.

В горнице полутемно. Масляная лампа горела ровно, не коптела и не дрожала от сквозняка: фитиль в ней был прикрыт стеклянным колпаком. Очередная выдумка моей жены — всё-то у неё выходило ладно да к месту.

Я шагнул ближе, коснулся губами плеча, слушая, как сбивается её дыхание. Она обняла меня за шею и в этом движении было всё — доверие, привязанность, любовь. Я целовал её медленно, смакуя медовые губы.

Я поднял её на руки и осторожно опустил на постель .

От её дрожи под моими руками во мне поднимался тяжёлый, сладкий жар. Катя не терпела меня, а принимала и отвечала с нежностью и страстью. С первой нашей ночи так.

И это пьянило почище хмельного, когда жена сама тянется навстречу.

Когда всё стихло и она лежала у меня на груди, тёплая и родная, я подумал: вот оно — счастье.

— Катенька. Сердце моё… — выдохнул я, поцеловав её в волосы.

Она приподнялась на локте, ласково улыбнулась и потянулась к моим губам.

Екатерина Ивановна Ковалёва

Дом Кузьминых рос, а вместе с ним и люди.

Полина ещё долго оставалась при нас: вела счёт, управляла красильней и набивной так, что иной приказчик позавидовал бы. А потом решилась и открыла своё дело.

Она взяла в аренду старую мастерскую в Пресненской части — ту самую, что стояла без хозяина после смерти купца Митрофанова, оформила всё не как купчиха, а как частная владелица, с управлением на своё имя.

Шум тогда поднялся немалый.

— Вдова, — говорили купцы. — С девками на руках. Куда ей.

Но подати она платила исправно. Рабочих не распускала. Товар шёл добротный, а потому придраться было больше не к чему.

Настоящий же скандал разгорелся позже, когда она решила вписать в купеческую книгу сына от второго брака. Рос он при мастерской, учился ремеслу, письму и счёту. Нашлись охотники напомнить, что род его не от первого мужа-купца, а от приказчика, а потому право войти в гильдию спорно. Говорили громко — и в лицо, и за спиной. А родичи первого мужа вдруг вспомнили о «чистоте рода» и подали прошение: дескать, не следует вводить в купечество юношу, не происходящего от первого купеческого дома.

Дело дошло до управы.

Я не могла оставаться в стороне. Подала ходатайство, засвидетельствовала, что мальчик с детства в деле и знает мастерскую лучше многих родовитых купеческих сыновей. Нашлись и другие, кто встал на нашу сторону: вдовы, державшие лавки после войны, купцы новой закалки, Иван, мой муж и отец. Даже Дьяков не отказал, поставив своё имя под прошением.

Спор тянулся несколько месяцев. Но времена были уже иные. Государству нужны были руки, капиталы, доход и порядок, а не родословные. И закон встал на сторону Полины и её сына. Управа поворчала, да и вписала юношу в третью гильдию.