Книга Наследство художника, страница 5 – Марина Серова

От нее пахло. Сложным, многослойным ароматом, который я стала раскладывать на составляющие, как опытный парфюмер. Верхние ноты — дорогие, но старомодные духи с явными аккордами лаванды и ириса. Под ними — запах старой бумаги, библиотечной пыли и лаков для живописи. И под всем этим — устойчивый, горьковато-травяной шлейф валерьянки. Не таблеток, а именно спиртовой настойки. Она пахла страхом, знанием и валерьянкой. Это была не просто нервная женщина. Это была женщина на грани срыва, пытающаяся сохранить лицо и контроль.

Я наблюдала за ней, пока она беспокойно усаживалась, ее плечи были напряжены и слегка подняты, словно она ожидала удара. Классический тип «испуганного интеллигента», но с одной важной поправкой — в ее страхе не было ничего театрального или наигранного. Это был глубокий, выстраданный ужас, въевшийся в подкорку. Ее внешний вид, несмотря на скромность, выдавал человека, привыкшего к определенному, пусть и небогатому, но стабильному достатку. А вот паника в глазах и этот запах валерьянки намекали, что на этот раз она готова выйти далеко за привычные финансовые рамки. Всегда интересно, что пугает таких людей сильнее — сама проблема или необходимость обращаться за помощью к таким, как я, к тем, кто живет в мире, где правят деньги, цинизм и грубая сила. Ее пальцы нервно теребили ручку сумки, взгляд постоянно скользил по залу, будто она ожидала, что из-за угла вот-вот появится призрак. Она была на грани. И человек на грани — либо самый честный, либо самый лживый клиент. Предстояло выяснить, кто же передо мной. Но что-то подсказывало, что ее ложь, если она есть, не корыстна. Она продиктована тем же страхом, что заставлял ее руки дрожать.

— Я к вам по рекомендации, — начала она, запинаясь. Ее голос был тихим, дрожащим, но с приятным, хорошо поставленным тембром, выдававшим лекторскую практику. — Мне сказали, что вы… что вы можете быть деликатны.

— Деликатность — мое второе имя, — парировала я, делая глоток эспрессо. — А первое — Татьяна. Но можете звать меня Таня. Так что рассказывайте, Анна. Вы выглядите так, будто видели не просто призрака, а целое привидение с претензиями.

Она глубоко вздохнула, словно собираясь нырнуть в пучину, и ее плечи снова дернулись.

— Умер Эмиль Кастальский, — выдохнула она, и ее голос дрогнул на фамилии. — Художник. Вы, наверное, слышали.

Имя было на слуху. Даже я, далекая от мира высокого искусства, знала Кастальского. Его мрачные, мощные полотна стоили бешеных денег, а его личная жизнь была источником сплетен для всего бомонда.

— Соболезную, — автоматически сказала я, изучая ее реакцию. — Он был вашим?..

— Другом. Наставником. — Она потупила взгляд, ее пальцы снова забегали по поверхности стола, будто ища опоры. — И… я должна была обеспечить исполнение его последней воли. Но теперь… теперь ничего этого не будет. Все разрушено.

— Чего именно не будет? — мягко уточнила я, уже чувствуя, как в кармане зашевелились воображаемые стодолларовые купюры. Ее формулировка «ничего этого не будет» была странной. Слишком глобальной.

— Завещания. Единственного завещания, которое все меняло. Оно исчезло. Его украли. — Она произнесла это с такой горечью и безнадежностью, будто речь шла не о документе, а о живом существе.

Я кивнула, делая вид, что внимательно слушаю, а сама мысленно прикидывала бюджет. Двести долларов в день… Месяц работы — уже шесть тысяч. Неплохой старт. Но что-то в ее тоне говорило, что дело может затянуться.