Книга Сын Йемена, страница 33 – Ирина Дегтярева

Уже через несколько дней после перехода на сторону оппозиции Муниф и правда был вынужден выйти на улицу, чтобы охранять мятежников, которых считал бездельниками и идиотами, особенно тех, кто не брал деньги за участие в протестах, в этих диких пятницах — джума ат-тасамах^[19], джума ар-рахиль^[20]… Изобретательности технологов арабских революций не было предела. Все началось с йаум аль-гадаб^[21]. Эти названия бесили Мунифа, поражая, как кто-либо мог всерьез воспринимать такую нарочитую показушность и в названиях, и в целях демонстраций. Внешне все было вроде правильно, все их требования, но они ровным счетом ничего не давали обычным йеменцам из отдаленных от центральных мухафаз районов, тем же хуситам. Демагогия и популизм, которые не улучшали повседневную жизнь — хлебом не накормят и одежду не купят, пусть хоть традиционную футу^[22]. Джинсы все же дороже, да и жарко.

Мунифу выдавали казенное обмундирование даже тогда, когда он уже находился в оппозиции. К тому же в то время он стал обладателем небольшой плантации ката рядом с плантациями Джазима. Муниф ездил туда пару раз, не заезжая в саму Сааду. Там же, в горах, он встречался с братом губернатора мухафазы Фарисом — посредником при продаже оружия хуситам.

За плантацию Мунифа заплатил Джазим по просьбе Мохсена, чтобы у Мунифа был отличный повод ездить в мятежную Сааду, будучи офицером йеменской армии (еще до перехода в оппозицию). Чтобы его, брата Муслима, погибшего вместе с Хусейном аль-Хуси, спецслужбы не заподозрили в связях с хуситами.

Вообще-то Муниф считал, что до него нет никому никакого дела. Он слишком изменился с возрастом, чтобы кто-нибудь смог сопоставить его с той юношеской фотографией в газете 2004 года.

Однако генерал оказался более дальновидным. Следили и наблюдали за ним самим, а не за его шестерками, за ними постольку-поскольку. И все же вдруг проскользнула в одной из газет заметка о том, что генерал посылает кого-то из своих офицеров к хуситам, чтобы то ли договориться о чем-то, то ли помогать.

Состоялся неприятный разговор с Мохсеном. Муниф замер навытяжку в кабинете и слушал негромкий, но жесткий голос, выговаривающий ему, что это его, Мунифа, упущение, дескать, он кому-то проболтался, иначе каким же образом произошла утечка?

В кабинете стоял огромный письменный стол, ряд стульев у стола для совещаний и на месте висевшего раньше на стене портрета Салеха остался прямоугольник невыгоревшей, яркой, голубой штукатурки. Муниф смотрел на этот квадрат, раздумывая, какая сволочь сдала его поездки в мухафазу Сааду? Как личный порученец Джазима он в принципе ни перед кем не отчитывался о своих отлучках — ни в кадрах, ни в бухгалтерии.

Скорее всего, либо сам генерал где-то кому-то ляпнул, считая собеседника надежным человеком, либо среди хуситов появилась крыса или правдорубец, считающий, что эти подачки генерала, тем более за которые приходится платить долларами, гордым хуситам ни к чему. Они воюют в сандалиях и в стареньких камуфляжах, в лучшем случае, а в худшем — в обычных футах, питаясь вареными бобами, финиками и козлятиной, обитают, как первобытные люди, в пещерах, там же и прячутся от бомбежек.

Разве им нужно оружие, пусть и БУ, — так, наверное, рассуждал этот «патриот», сливая журналистам информацию и пытаясь перекрыть канал поставок оружия.