Книга Сын Йемена, страница 34 – Ирина Дегтярева

С учетом того, что ни имени, ни фамилии Мунифа не прописали на страницах газеты, значит, этот правдорубец не из высшего командного состава хуситов и не из тех, кто прикупал оружие при посредничестве генерала.

— Молчишь как всегда? — вдруг спросил генерал, выдернув Мунифа из состояния задумчивости. — Надеюсь, у тебя не возникло желания присоединиться к мятежникам?

«Я сейчас на стороне других мятежников, — подумал Муниф, — и неизвестно, какие из них более противозаконные и чья программа противоречит интересам йеменцев, их историческому пути в большей степени».

Вслух ничего не сказал. За ним и правда закрепилось прозвище Молчун почти сразу после выпуска из училища. Джазим снисходительно относился к его манере отмалчиваться, ведь, несмотря на это, Муниф выполнял все его указания досконально, и Джазим, в отличие от генерала, понимал, что Муниф молчит, не замышляя что-то против благодетеля, а просто выработал за годы жизни среди чужих людей для себя такую защитную тактику — меньше будешь говорить, меньше последствий придется потом разгребать. И все же иногда прилетало, как после выхода скандальной заметки в газете.

— Молчун! — повторил Мохсен.

После разговора, явно по наущению генерала, Джазим сводил Мунифа в морг на ту злополучную экскурсию-опознание. Вид мертвых, замученных пытками, напугал Мунифа. Но он зашел слишком далеко, чтобы впадать в панику. К тому же хорошо помнил то чувство, когда уже практически сам был мертв в том особняке в Сааде…

Попав в плен к игиловцам, Муниф испугался гораздо сильнее. Это все же не свои, не йеменцы, он не понимал их психологию. И «чудесное спасение» стало следующей ступенью страха, на которую он взобрался, снова избитый, как в Сааде.

Лежа на кровати в съемной квартире в Идлибе и зализывая раны, анализируя всю свою не слишком длинную, но богатую на события жизнь, он, усмехнувшись, решил, что это его судьба — быть битым и оказываться всегда в роли подручного. Он и не претендовал на главные роли, уже успел узнать за свою недолгую жизнь, что солистов режут первыми — они на виду.

Еще в училище, заметив его манеру внимательно слушать собеседника, выявив у него способности к языкам и математике, цепкую память, на него вышли сотрудники йеменской военной разведки. Ему предложили встретиться в военном музее Саны. Он догадался, о чем пойдет речь, и пришел, испытывая не только любопытство, но и затаенную гордость, что именно его с их курса позвали на подобное «свидание».

Он проторчал минут десять около пушек, стоящих у входа. Билет ему покупать было не нужно — он в форме курсанта инженерного училища. Просто пришел слишком рано и не хотел бродить по душным залам, которые знал наизусть, так как на первом курсе их сюда водили строем.

Внутри, как всегда, залы пустовали. Если здесь не толклись экскурсии школьников или военных, то сюда заглядывали разве что редкие туристы. Но в последние годы в неспокойный Йемен отваживались приезжать или самые любопытные, или дураки.

Шагнув через порог калитки массивных ворот, Муниф прошел сразу в зал, где хранились домусульманские каменные идолы и столы для жертвоприношений, — от камня хоть чуть-чуть исходила прохлада. Как и во всех музеях, тут под предлогом сбережения экспонатов не включали кондиционеры и даже самые примитивные вентиляторы, а на самом деле дирекция музея банально экономила на электричестве.