Книга Развод с привкусом перца, страница 12 – Арина Эстель

— Перчатки, — произнесла я четко, глядя ему прямо в переносицу и требующе протягивая руку в сторону, не оборачиваясь к замершим поварам.

Тишина стала абсолютной. Слышно было только, как шкварчит масло на чьей-то сковороде. Илья сузил глаза, в них промелькнула искра — то ли признания, то ли еще более острого вызова.

Через мгновение в руку легла пара белоснежного хлопка. Я быстро натянула их, чувствуя, как тальк холодит кожу, и перехватила обжигающий фарфор снизу, через салфетку-ручник. Пальцы горели — то ли от жара рыбы, то ли от того, что его кожа всё еще жгла мою там, где он меня держал.

Я приняла обжигающий фарфор. Чувствовала, как пальцы горят — то ли от жара сибаса, то ли от того, что его кожа всё еще жгла мою кожу там, где он меня держал.

— Мои руки не дрогнут, Громов, — я выпрямилась, возвращая себе маску ледяного, безупречного администратора. — И за мебель ты мне еще ответишь. Лично.

Я развернулась и поплыла в зал. Спина была прямой, как натянутая струна, а каждый шаг — манифестом. Я несла эту тарелку как священный грааль, кожей ощущая, как Илья смотрит мне вслед. Этот взгляд был тяжелым, обжигающим, он буквально впечатывался между лопаток.

Это была не просто подача блюда. Это была демонстрация силы. И я знала, что этот вечер в нашей общей квартире начнется не с тишины, а с разрядов тока, которые мы принесем на себе из этого ада.

Ночной город за окнами такси мазал огнями по стеклам, превращая улицу в бесконечный поток золотых и красных искр. Мы ехали порознь, но я кожей чувствовала его присутствие в этой ночи, словно мы были связаны невидимым тросом.

Когда я открыла дверь коммуналки, в коридоре было темно. Я сбросила шпильки, которые за двенадцать часов стали орудием пытки, и босиком, чувствуя кожей холодный старый паркет, побрела на кухню. Ноги гудели, а в голове всё еще стоял шум заказов и хриплый голос Громова.

Он уже был там.

Илья сидел у окна в расстёгнутой чёрной рубашке, рукава были закатаны до локтей, открывая сильные предплечья. На столе стояла початая бутылка ледяного белого вина и два бокала. В тусклом свете единственной лампы его силуэт казался высеченным из камня — резким, опасным и чертовски притягательным.

— Ты опоздала на семь минут, Сафонова, — не оборачиваясь, произнёс он.

Его голос в тишине пустой квартиры звучал ниже, чем в «Монохроме». Тягуче. Почти интимно.

— Я закрывала смену, Громов. Пока ты сбегал с кухни, я считала выручку, которую твой сибас помог нам сделать, — я подошла ближе, останавливаясь у края стола.

Я чувствовала, как от него всё ещё пахнет костром, специями и тем самым мужским ароматом, который сводил меня с ума весь день. Мой жакет был расстёгнут, шёлк блузки лип к коже, и я видела, как его взгляд медленно, почти осязаемо скользит по моей шее, задерживаясь на ложбинке между ключицами.

— Вино? — он придвинул ко мне бокал.

— Только если ты пообещаешь не анализировать его букет и температуру подачи, — я сделала глоток. Ледяная жидкость обожгла горло, смывая пыль этого безумного дня.

Илья встал. Медленно, по-хищному. Он сократил расстояние между нами, пока я не оказалась прижата к высокому стальному столу — тому самому, который он притащил сюда. Его руки легли на столешницу по обе стороны от моих бёдер, запирая меня в ловушку.