Книга Развод с привкусом перца, страница 14 – Арина Эстель

Я запустила руки под его рубашку, касаясь живого тепла его спины, ощущая кончиками пальцев каждый шрам и каждый рельеф мышц. Громов был не просто шефом. Он был стихией, которая разрушила мой аккуратный, выстроенный по линейке мир. И в этой тёмной кухне, под аккомпанемент ночного дождя за окном, я впервые за долгое время чувствовала себя не «красивой мебелью», а по-настоящему живой.

Я обхватила его талию ногами, сминая коленями дорогую ткань его брюк, и почувствовала, как Илья глухо зарычал мне в губы. Его ладони, широкие и горячие, собственнически сжали мои бёдра, прижимая меня к себе так плотно, что я кожей ощущала каждый удар его бешеного сердца.

— Хватит, — выдохнул он, на секунду отстранившись. Его зрачки затопили радужку, превратив глаза в два чёрных омута, в которых тонуло моё благоразумие. — Хватит этой кухни, Валя.

Он подхватил меня на руки так легко, словно я была невесомым облаком шёлка, а не взрослой женщиной со своим характером и багажом проблем. Я невольно обхватила его за шею, зарываясь пальцами в жёсткие волосы на затылке. Юбка окончательно задралась, открывая кружевной край чулок, но мне было плевать. Всё, что имело значение — это жар, исходящий от его тела, и уверенный, тяжёлый шаг, которым он нёс меня через тёмный коридор.

В его спальне пахло деревом и каким-то терпким, чисто мужским парфюмом. Он не стал зажигать свет. Лунный столб, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы, разрезал комнату пополам, выхватывая край широкой кровати.

Илья опустил меня на прохладные простыни, но не отстранился ни на сантиметр. Он навис сверху, упираясь руками по обе стороны от моей головы, запирая меня в коконе своего тяжёлого, мужского присутствия. В лунном свете, заливающем комнату, его плечи казались огромными, а взгляд — пугающе сфокусированным.

— Весь этот чёртов день... — прошептал он, и его голос, низкий и хриплый, провибрировал где-то у меня под рёбрами. — Весь день я смотрел, как ты выстраиваешь между нами стену из своих манер, шпилек и ледяных взглядов. Ты думала, что в «Монохроме» ты всё контролируешь, Сафонова?

Я не ответила. Я просто смотрела в его глаза, чувствуя, как внутри всё плавится. Мои пальцы, всё ещё дрожащие от адреналина смены, впились в его предплечья, ощущая под кожей стальные мышцы.

— Ты сводишь меня с ума, Валя, — выдохнул он прямо мне в губы, и в этом признании было столько яростной правды, что у меня перехватило дыхание. — С той самой секунды на раздаче, когда ты потребовала перчатки... Я только и думал о том, как сорву с тебя этот идеальный шёлк.

Он перехватил мои ладони, прижимая их к подушке над моей головой. Его колено раздвинуло мои бёдра, сминая узкую юбку, и я невольно выгнулась навстречу этому напору.

— Так сорви, — мой шёпот прозвучал как вызов и капитуляция одновременно. — Покажи мне, на что ты способен, Громов.

Он усмехнулся — той самой хищной, собственнической усмешкой, от которой по коже пробежал электрический разряд. Его губы накрыли мои, но теперь в поцелуе не было борьбы — только чистый, концентрированный голод. Он пробовал меня на вкус так, словно я была его личным наркотиком, единственным рецептом, который он мечтал разгадать.

— Твой запах... — пробормотал он, спускаясь поцелуями к шее, прихватывая зубами нежную кожу у самого уха. — Он повсюду. В зале, на кухне, у меня под кожей.