Книга Добиться недотрогу, страница 29 – Екатерина Мордвинцева

Я отложил телефон. У меня было её имя. Её адрес. Завтра. Завтра всё начнётся по-настоящему. Охота вышла на новый уровень. И добыче уже было не скрыться.

Я лёг в постель, но сон не шёл. Перед глазами стояло её лицо — испуганное в окне такси. И я снова и снова прокручивал тот момент, когда она положила свою маленькую ладонь в мою. В тишине комнаты я вновь услышал свой собственный шёпот: «Наконец-то…».

Рассвет застал меня с открытыми глазами, полными холодной, неотступной решимости. Ждать было больше нечего.

Настя

Утро наступило медленно, неловко, будто само небо, затянутое белесым осенним полотном, с трудом оторвалось от горизонта. Первые лучи солнца, бледные и робкие, пробились сквозь неплотные занавески моей съемной квартиры, заполнив комнату не ярким, а каким-то размытым, пыльным светом. Они легли на складки одеяла, на спинку стула, на полку с книгами, но не принесли с собой обещанной свежести и лёгкости нового дня. Вместо этого в комнате повисло тягучее, давящее чувство напряжения, такое плотное, что его, казалось, можно было порезать ножом.

Я лежала, уставившись в потолок, и слушала. Слушала так внимательно, как никогда раньше. Каждый звук за окном, обычно просто фон городской жизни, сейчас казался зловещим и многозначительным. Хлопнула дверь в подъезде — сердце ёкнуло, замерло. Заурчал где-то вдалеке мусоровоз — я вздрогнула, вцепившись в край одеяла. Проехала машина с хриплым звуком мотора — по телу пробежали мурашки. Это был не страх в чистом виде. Это была гипербдительность, состояние постоянного, изматывающего ожидания удара. После бессонной ночи, проведённой в компании собственных навязчивых мыслей и призраков, мир перестал быть безопасным. Он стал полем, где каждый куст мог скрывать хищника.

С огромным усилием воли я заставила себя подняться. Ноги были ватными, голова — тяжёлой, налитой свинцом тревоги. Я подошла к окну и осторожно, только кончиками пальцев, раздвинула штору. Двор был пуст. Обычный двор: детская площадка, припорошенная жёлтыми листьями, пара машин. Ничего подозрительного. И от этого стало ещё тревожнее. Потому что угроза была невидимой. Она сидела у меня в голове, в липком воспоминании о его глазах, полных того странного, хищного огня.

Нужно было что-то делать. Двигаться. Верить в нормальность. Я направилась на кухню, механически включила чайник, поставила сковороду. Приготовление завтрака — рутинный, почти медитативный ритуал. Сегодня он не сработал. Я насыпала в турку кофе, и мои руки дрожали так, что зёрна рассыпались по столешнице. Я положила хлеб в тостер, и звук его работы заставил меня вздрогнуть, как от выстрела. Аромат свежемолотого кофе, обычно такой бодрящий и утешительный, сегодня казался едким и назойливым. Он не будил, а лишь подчёркивал пустоту и раздражение внутри. Я откусила кусок поджаренного тоста, и он был безвкусным, как картон, застревая комком в горле. Я пила кофе, и он обжигал губы, но не согревал.

Я сидела за кухонным столом, обхватив кружку двумя ладонями, и пыталась убедить себя, что всё это — плод переутомления и стресса. Что красивый маньяк из клуба уже забыл о моём существовании. Что его слова были просто алкогольным бредом и грубой попыткой соблазнить. Разум соглашался. А всё нутро, каждая клеточка, кричало обратное.