Книга Добиться недотрогу, страница 30 – Екатерина Мордвинцева

Именно в этот момент, когда внутренний диалог достиг пика, на деревянной поверхности стола, рядом с моей рукой, жужжа и подпрыгивая, завибрировал телефон.

Звук был оглушительным в тишине квартиры. Я вздрогнула так, что кофе расплескался. Взгляд медленно, с неохотой, пополз к экрану. Незнакомый номер. Городской, но не тот, что обычно пишут спамеры или курьеры. Простая, ничем не примечательная комбинация цифр. Но от неё веяло таким холодком, что по спине пробежал ледяной ручей.

Интуиция — этот древний, нелогичный внутренний голос — завыла сиреной. Это ОН. Я не знала, откуда эта уверенность, но она была абсолютной, как знание того, что земля под ногами твёрдая. Это был не случайный звонок. Это было нечто важное. И страшное.

Сердце заколотилось где-то в горле, перекрывая дыхание. Рука, казалось, действовала сама по себе, отдельно от тела. Она медленно, будто в замедленной съёмке, потянулась к телефону. Палец завис над зелёной кнопкой. Принять? Сбросить? Проигнорировать? Но игнорирование не спасёт. Оно только оттянет неизбежное. И какая-то извращённая, чудовищная часть меня, та самая, что вчера откликнулась на его прикосновение, жаждала услышать этот голос снова.

Я нажала. Поднесла трубку к уху. Не сказала ни слова. Только тихое, прерывистое дыхание выдавало моё присутствие на линии.

— Привет, это я.

Голос. Тот самый. Он ворвался в тишину моей кухни, и мир вокруг снова поплыл. Низкий, с лёгкой, натуральной хрипотцой, будто он только что проснулся или не спал всю ночь. В нём не было вопросительной интонации. Была констатация факта: я здесь, я на связи. И за этим — странная смесь: уверенность и… смутное напряжение.

— Можно нам встретиться? — продолжил он, и его слова прозвучали не как просьба, а как логичное продолжение вчерашнего. — Я хотел бы, на самом деле, искренне извиниться за… за вчерашний вечер.

Сердце не просто забилось быстрее. Оно совершило в грудной клетке некое акробатическое сальто, отозвавшись резкой болью, а потом бешеным, неконтролируемым стуком в висках. Кровь прилила к лицу, а потом отхлынула, оставив после себя ледяную слабость в коленях. Эмоции — страх, ярость, непонимание и то самое, постыдное, предательское любопытство — взметнулись внутри, как торнадо, сметая все попытки сохранить спокойствие.

— Извиниться? — вырвалось у меня, и мой собственный голос показался мне чужим, тонким, пересохшим. Я тут же пожалела об этом тоне. В нём прозвучал вызов, колкость, которую, возможно, не стоило демонстрировать хищнику. Но остановиться было нельзя. — Вы что, шутите? — продолжила я, и слова полились сами, подогреваемые адреналином. — Вы были… ну, я бы сказала, более чем странным. Мягко выражаясь. В тот вечер всё пошло как-то не так, с самого начала. Вы это называете «вечером»? Это было похоже на сцену из плохого триллера.

На том конце провода наступила короткая пауза. Я слышала его дыхание — ровное, но чуть более глубокое, чем должно быть.

— Я понимаю, — сказал он, и его голос действительно стал чуть мягче, будто он пытался взять под контроль какую-то бурю внутри себя. — Я понимаю, что мог… напугать тебя. Это не входило в мои планы. Совсем. Просто… мне нужно объяснить, что именно произошло тогда. Что это был за момент. Мы можем встретиться? Я не причинил тебе никакого вреда, честное слово. И мне очень хотелось бы это объяснить. Глаза в глаза.