Книга Добиться недотрогу, страница 33 – Екатерина Мордвинцева

Но дверь открылась, и в проёме возникло знакомое, чуть уставшее, но спокойное лицо подруги. Запах свежесваренного кофе и чего-то сдобного, идущий из глубины квартиры, обволок меня, такой обыденный и успокаивающий после уличного холода и внутренней дрожи.

— Привет, — выдохнула я и, не дожидаясь приглашения, проскользнула внутрь, ловко извиваясь между дверным косяком и Ликой, словно маленькая, загнанная мышка, которую вот-вот накроют лапой. Я тут же прижалась спиной к закрытой двери, как будто баррикадируя вход, и провела по ней ладонью, убеждаясь, что замок щёлкнул. Мои глаза метались по прихожей, выискивая малейшие признаки чего-то необычного, чуждого. Всё было на своих местах: куртка Лики на вешалке, коробка с обувью, зеркало в резной раме. Обычный уютный хаос.

— Привет, — Лика посмотрела на меня с лёгким удивлением, но ничего не спросила. Она уже поворачивалась к кухне, движением человека, чьё утро идёт по привычному, не нарушенному никакими кошмарами сценарию. — Ты завтракать со мной будешь? Я как раз омлет делаю и кофе доливаю. Последние домашние яства перед питерской общепитовской пищей.

Её голос, такой обычный, такой нормальный, прозвучал для меня почти кощунственно. Как можно думать о еде, когда мир перевернулся с ног на голову?

— Да какой завтрак?! — вырвалось у меня, и голос прозвучал выше, резче, чем я хотела. В нём слышался срыв, кромка истерики. Я сделала шаг вперёд, сжимая ремешок сумки в белых от напряжения пальцах. — Тут, понимаешь, конец света наступил, личная апокалипсис, а она — омлет! О еде!

Лика замерла на пороге кухни и медленно обернулась. На её лице было написано неподдельное, чистое недоумение. Она смотрела на меня так, будто я заговорила на древнешумерском.

— Какой ещё конец света? — спросила она, брови поползли вверх. — Насть, ты в порядке? Ты выглядишь, будто всю ночь не спала, а тебя по дороге сюда ещё и обухом приложили. Что случилось-то?

В её вопросе было столько искренней заботы, что моя защитная броня из паники дала трещину. В горле встал ком. Слёзы? Нет, я не дам себе расплакаться. Но рассказать — да. Выплеснуть этот ужас, который кипел во мне и отравлял всё.

Я сделала глубокий, дрожащий вдох.

— Ты себе даже не представляешь, что случилось, — начала я, и слова полились, сбивчивые и горячие. — Я, кажется, Лик… я нарвалась. Настоящего. Маньяка.

Последнее слово я прошептала, будто боялась, что его услышат за стенами. Оно повисло в воздухе прихожей, тяжёлое и нелепое.

Лика замерла. Все признаки лёгкой утренней расслабленности слетели с её лица. Глаза расширились.

— Что?! — воскликнула она, и в её голосе не было уже ни капли смеха. — Настя, что ты говоришь? Какой маньяк? Где? Когда?

— Вчера! — я махнула рукой, будто отмахиваясь от тучи комаров. — Вчера вечером, в «Эдеме». Помнишь, ты ушла танцевать с тем красавчиком-брюнетом?

Лика кивнула, не отрывая от меня взгляда.

— Ну, я тогда пошла к бару. Водички попить. Сижу, значит, на стуле, никого не трогаю, просто отдыхаю, в себя прихожу. Музыка играет, всё как обычно. И тут… — я сглотнула, вспоминая тот момент, когда мир сузился до точки за её спиной. — Тут подходит ко мне один. Мужчина.

Я замолчала, пытаясь подобрать слова, чтобы описать неописуемое. Как передать ту силу, что исходила от него? Этот взгляд?