Книга Мама-попаданка. Хозяйка старой пасеки, страница 7 – Елена Белильщикова

Интересно, выжил ли хоть кто-нибудь из моей группы? Я так хотела спасти этих людей. На глаза навернулись слезы. Как будто только сейчас я окончательно поняла, что случилось. Что позади осталась вся моя прошлая жизнь. Родные, коллеги, веселая Светка, с которой мы были не то, чтобы хорошими подругами, но иногда выбирались сходить по магазинам… Я обхватила себя за плечи руками, стало зябко и тоскливо. Но тут у меня перед глазами встало лицо Тимошки. Встрепанная челка, искристые светлые глаза, ямочки на щеках при задорной улыбке… Мой мальчик, мой сын. Сердце тепло сжималось, щемило при мысли о нем. Я уже чувствовала его своей кровиночкой. Это ведь тело теперь мое, в моей памяти то, как носила Тимошку под сердцем. Да и морально… Я всегда мечтала о первенце-сыне, чтобы с малочку ходить с ним в походы, жечь костры под ночным небом, печь в них картошку. Дать ему интересное детство! Чтобы не сидел сутками, уткнувшись в гаджеты, а знал, как выглядит подберезовик и заячий след, с какой стороны у дерева мох и как щекочется белка, когда берет орешек прямо с руки. И вот, в параллельном мире, судьба будто прислушалась к моим пожеланиям, подарив мне такого милого, хорошего малыша. Значит, и хорошо, что я здесь оказалась! Скорее всего, настоящая Велена сильно головой приложилась при падении, когда под солнцем перегрелась. И погибла. А на ее месте оказалась я.

Решительно встав, я отряхнула сарафан и поспешила в деревню. Но стоило мне подойти к своему двору, как ко мне подбежала тетка Глафира. Все последние годы она со своей племянницей даже здоровалась сквозь зубы! А сейчас всплеснула руками, будто вмиг признала во мне родственницу. Лицо Глафиры раскраснелось от слез.

— Ой, беда, беда, Веленушка! — заплакала она, приложив ладонь к сердцу. — Сгинул твой сынок!

У меня оборвалось сердце. Сначала показалось, что Глафира решила так зло пошутить. Меня ведь в деревне не любили, распутницей называли, пальцами вслед тыкали, а если пыталась что у кого купить, то продавали втридорога. Но нельзя же так искренне сыграть слезы ради жестокой шутки?

— Что случилось? Где он? Что с ним?! — бросилась я к Глафире, хватая ее за руку.

— Да видели, как он на речку пошел! А теперь там только поясок и остался!

Глафира подняла край передника, уткнувшись в него раскрасневшимся лицом. А у меня на миг потемнело перед глазами. В следующую же секунду я рванула с места. Хорошо, что дорогу к речке здесь все хорошо знали: стирать в тазу — это так себе удовольствие, когда нужно простыню прополоскать или скатерть.

Я ничего не видела вокруг, пока бежала через деревню. Только слышала, как причитает за спиной Глафира с какой-то соседкой. Кажется, той самой Авдотьей.

— Чего стряслось-то, Глашка?

— Так сынок Веленкин утоп! Не досмотрели! Ой, горе-то какое!

— Да оно и немудрено, что такая мамка не уследила! Дитю не только мать, но и отец нужен, рука крепкая! Тогда и баловаться не будет, сбегать на речку без спроса! Да кто ж ее, гулящую, замуж возьмет? Кто знает, только ли с барином она воловодилась! Может, к ней полдеревни по ночам бегало! Я своему мужу строго-настрого говорю: «Только глянь в ее сторону, я тебе!»

Я уже не слушала. Много уже наслушалась за всю жизнь. И от Авдотьи, и от других деревенских. Женщины шушукались за спиной, смеялись в лицо, тыкали пальцем, дурным примером приводили, когда дочек воспитывали. Мужчины вечно скабрезные шуточки отпускали, каждый второй норовил приобнять, предложить непотребства всякие. Мол, видели все, как ты к барину на сеновал бегала, может, и со мной сбегаешь, а? Терпела. Что делать оставалось? Из деревни никуда не денешься, как-то жить с этими людьми нужно. Разве что утирать украдкой слезы, когда Марфа с мужем третьего сынишку своего ходить учили, смеялись на всю деревню, счастливая семья… Мне в любви счастья не выпало. Ни на Земле, ни здесь. Ну и ладно! Главное, чтобы Тимофей, Тимошенька мой, живой был!