Книга Пленница дракона. Клятва против сердца, страница 32 – Кристина Юраш

Я вышла в коридор.

Странно, но он меня не запер. Может, он знал, что мне некуда бежать?

Воздух здесь стоял спертый, пахнул выветрившимся деревом, вековой сыростью и чем-то металлическим, похожим на остывающий пепел после долгого боя.

Я снова ступала тихо, перекатываясь с пятки на носок, прислушиваясь к эху. Мне страшно было потревожить эту гробовую тишину. Где он? Затаился где-то? Улетел? Или следит за мной, как дети следят за жуком?

Ни шороха. Ни дыхания. Только гулкое биение собственного пульса в висках. Двери шли одна за другой, заколоченные или запертые изнутри.

Я проверяла ручки. Холодный металл, облупившаяся краска, скрип рассохшихся петель. Некоторые двери были закрыты. Некоторые оказывались совершенно бесполезны.

Наконец, одна поддалась без сопротивления.

Комната открылась не сразу. Сначала запах. Сухие лепестки, загустевшие духи, старая бумага и что-то сладковатое, похожее на увядшие лилии.

Здесь жила женщина. Не служанка, не пленница.

Здесь когда-то обитала та, кому дозволялось выбирать. Высокое окно затянуто плотной бархатной тканью, но свет пробивался сквозь щели, выхватывая из полутьмы силуэты мебели: низкий диван с продавленной обивкой, шкаф с потемневшим деревом, туалетный столик у дальней стены.

Я подошла ближе. Пальцы оставили следы на столешнице, покрытой слоем пыли, скрывающей даже узор отполированного дерева.

На ней стояли флаконы с потемневшей жидкостью, гребни с обломанными зубьями, фарфоровая пудреница с треснутой крышкой.

Я сдёрнула ткань с зеркальной поверхности. Под материей — стекло, покрытое сетью трещин. Не годится. Для эфирного резонанса нужна чистая поверхность, без искажений и трещин.

Я открыла верхний ящик. Внутри, среди высохших лент, потемневших от ржавчины шпилек и свёрнутых в трубку кружев, лежала расчёска. Тяжёлая, с резной ручкой, а на обратной стороне — небольшое, но чистое зеркальце в серебряной оправе. Подойдёт. Я уже тянулась к нему, когда взгляд зацепился за книгу.

Она лежала в углу, придавленная тяжёлой бронзовой шкатулкой. Кожаный переплёт потрескался от сухости, тиснёные буквы почти стёрлись, но я прочитала: «Дневник изгнания».

Как пафосно!

Я взяла её. Кожа была холодной, шершавой, пахла плесенью и чем-то горьким, как старые лекарственные сборы. Открыла на первой странице. Бумагу повело от сырости волнами. Но я разлепила страницы.

Почерк был нервным, ломаным, чернила местами размазаны, словно автор писал дрожащей рукой. Я видела капли воды, поплывшие чернила. Словно кто-то не мог сдержать слёз.

«Я не виновата. О, боги, если бы я только знала, как всё повернётся… Вместо бархата и шёлка меня ждут холодные камни. Меня окружает горстка перепуганных слуг и это чудовище. Все шепчут, что он — мой сын. Но это ложь. Я помню тот первый миг. Когда его приложили к груди, я почувствовала не тепло, а боль. У него уже были зубы. Острые, как у хищного зверька. Он не пил молоко. Он пил мою кровь. Я кричала, требовала забрать его, убить. Но мне приказали молчать. Меня сослали вместе с ним. С порождением моего проклятого чрева. Но я верю в милость. Я верю, что это не навсегда. Муж сказал, что это временно. Что сейчас маги разберутся, и мы снова вернёмся. Я постараюсь пережить это. Я буду матерью этой твари. Другого пути нет».