Книга Если ты позволишь, страница 33 – Вирсавия Вайс

— Скажи это, Ляля! - оторвавшись от меня, цедит он.

— Я твоя! - шепчу я, глядя ему в глаза.

Он встаёт, не выпуская меня из рук, не выходя из меня. И несёт в спальню. Вода течёт с нас, оставляя потёки на полу. Каждый его шаг отдаётся внутри меня, я чувствую, что он снова набирает силу, растёт, увеличивается. Меня бросает в жар. Тело снова начинает вибрировать, как гитарная струна. Мышцы стискивают его, обхватывают тугой перчаткой. Вик заносит меня в спальню и кладёт на кровать, вставая на колени. Его руки ласкают мою грудь, сжимают соски, раздувая костёр внутри меня, который и так уже полыхает, сжигая меня до белого пепла.

— Ты моя, - как заклинание повторяет он.

Его рука скользит вниз, между нашими телами, гладит меня, находит маленький пульсирующий комочек и сдавливает его, оттягивая и поглаживая, что бросает меня снова в бездну экстаза. Тело выгибается дугой, и он начинает двигаться резкими толчками, входя в меня до самого конца. Мир перестаёт существовать. Его просто нет. Всё потеряло смысл, кроме него. Встречая его экстаз, я откидываю голову и кричу:

— Я люблю тебя!

— Ты сегодня позвонишь матери и скажешь ей, что задерживаешься в Москве до пятницы, поняла?

Вик достал из шкафа новый комплект белья и сорвал с него упаковку.

— Почему до пятницы? - тихо спрашиваю я. - Мы потом всё...?

Невысказанный страх повис в воздухе.

— Нет, - хмыкает он. - В субботу мы доедем до деревни, и ты заберешь из дома вещи, которые тебе будут нужны.

— Куда заберу? - грязная простыня выскальзывает из моих рук.

— Сюда, конечно, Ляль.

— Зачем? - мой голос начинает дрожать.

— В смысле? - он оборачивается и смотрит на меня, приподняв бровь. - Тебе тут не нравится? О кей, поищем что-нибудь другое.

Он пожимает плечами, подходит ко мне, наклоняется и сгребает грязное бельё.

— Давай, начинай заправлять, я сейчас в стирку всё брошу и включу чайник. Ты есть хочешь?

Я и пикнуть не успеваю, как мой желудок выдаёт голодную трель.

— Доходчиво, - хмыкает Вик, наклоняясь и целуя меня в щеку. - Подождешь, пока что-нибудь сварганю, или доставка? Имей в виду, на кухне я – Бог. Любое блюдо, от яичницы до говядины «Веллингтон».

— Ты везде Бог, - бубню я, расправляя простыню.

— Не бубни, покусаю.

Он подошел сзади, обнял меня и поцеловал в шею, проведя языком вдоль бьющейся под кожей венки.

— Сладкая, - цокает он языком. - Моя. Ты как, малыха? - его рука скользит по моим ягодицам. - Сильно болит?

— Терпимо, - краска заливает меня по новой, дыхание сбивается.

— Ляль, ты давай завязывай с этим, - смеётся он. - Теперь я часть твоей жизни, и буду интересоваться всем, вплоть до того, когда у тебя месячные и как ты сходила в туалет. И мне не улыбается, что это каждый раз будет сопровождаться режимом: «Я красная помидорка».

Я замираю столбом. Руки начинают трястись. В голове прокручивается мой календарик. Сейчас самое благоприятное время, а он, господи, три раза! Если меня и пронесет, то это чудо. А я в чудеса не верю!

— Вик, - шепчу я дрожащим голосом. - У меня проблема.

— Тааак, - тянет он. - Во-первых, не у меня, а у нас. А во-вторых, малыха, не очкуй, всё решаемо. Иди сюда.

Он садится на кровать и хлопает себе по коленям.

— Давай, забирайся.

Как сомнамбула подхожу к нему и сажусь на его колени.