Книга Ангел за маской греха, страница 124 – Алиса Бренди

Когда он оказался на спине, я увидела свои руки. Они были полностью в крови. Тёмно-красной, липкой, горячей. Я не сразу поняла, откуда её столько, а потом увидела, как она вытекает из-под его спины, растекается по асфальту тёмной лужей, которая становилась всё больше с каждой секундой.

Его дыхание было тяжёлым и прерывистым, грудь вздымалась неровно, с каким-то хрипом. Крови было слишком много, она продолжала течь, не останавливаясь, впитываясь в асфальт.

Молотов посмотрел на меня. Глаза были мутными, затуманенными болью, но взгляд оставался ясным и осознанным. Губы шевельнулись, и он прошептал так тихо, что я едва расслышала:

— Прости меня... за всё.

Эля

Мы сидели в зоне ожидания уже два часа.

Всё произошло очень быстро. Его почти сразу положили на носилки, врачи действовали слаженно, без суеты, но с какой-то пугающей срочностью. Потом повезли обратно через те самые двери, из которых мы вышли буквально минуту назад, и сразу в операционную. Я только успела увидеть, как носилки скрылись за поворотом коридора.

Степан — я наконец-то узнала имя водителя-телохранителя — принёс кофе из автомата. Протянул пластиковый стаканчик, и я его тихо поблагодарила.

Он вообще не отходил от меня теперь ни на шаг. Даже когда я ушла в туалет, чтобы отмыть руки, он молча пошёл следом и ждал у двери. Я стояла над раковиной, смотрела на свои ладони под струёй ледяной воды. На моих руках было много крови. Слишком много. Она стекала розовыми ручейками в раковину, окрашивала воду, не желая смываться полностью.

Я сделала глоток кофе. Горячая жидкость обожгла рот, горечь разлилась по языку, но этот ожог был ничем по сравнению с тем, что разъедало изнутри.

Меня жгли мои последние слова. Те два слова, что я бросила ему в палате, не сдержавшись.

«Ненавижу тебя».

Эти слова вгрызлись в сознание, не давали покоя, прокручивались снова и снова, как заезженная пластинка. Я сказала ему это. А потом он закрыл меня собой. Принял пули на себя. И теперь лежал на операционном столе, истекая кровью, а последнее, что услышал от меня, была моя ненависть.

Что, если он умрёт с этими словами? Что, если последнее, что он запомнит обо мне, будет моя злость, мой крик, моё... враньё? Потому что я сама не знала, правда ли это была. Ненавидела ли я его на самом деле или просто хотела причинить боль, отомстить за то, что он не отпускает меня?

Перед глазами мельтешил мужчина, который приехал, кажется, через полчаса после того, как Молотова увезли в операционную. Его звали Василий. Высокий, широкоплечий, с жёстким лицом и внимательным взглядом. Он о чём-то негромко переговаривался со Степаном, потом куда-то звонил, отдавая какие-то распоряжения. Затем снова разговаривал со Степаном, что-то показывал на телефоне.

Потом он подошёл ко мне. Остановился рядом, посмотрел внимательно.

— Вы Элина?

— Да, — ответила я тихо. Он кивнул и присел на соседний стул.

— По камерам засекли стрелка. Уехал на мотоцикле сразу после стрельбы. — Василий помолчал секунду. — Пока не ясно, кто это, но мы его быстро вычислим. Это вопрос времени. Полиция работает, наши люди тоже. Он наследил, слишком много свидетелей, да и камер вокруг достаточно. Найдём.

Я кивнула, не зная, что ответить.

— Пока Степан будет всё время с вами, — продолжил он деловито. — Он отвезёт вас домой, когда будете готовы. Если захотите навестить Дмитрия Александровича, звоните Степану, он вас сопроводит. Если нужно куда-то ещё, тоже обращайтесь к нему. Мы советуем пока никуда не ходить одной, не рисковать.