Книга Ангел за маской греха, страница 127 – Алиса Бренди

Глаза были прикрыты, ресницы тёмными полосками лежали на бледных, почти серых щеках. Но стоило мне переступить порог, как он их открыл. Резко, мгновенно, будто почувствовал моё присутствие раньше, чем услышал шаги. Повернул голову в мою сторону.

Во взгляде мелькнуло что-то, чего я не ожидала увидеть. Искреннее удивление. Брови слегка приподнялись, губы приоткрылись, словно он собирался что-то сказать, но не нашёл слов. Он явно не ожидал меня здесь. Совсем не ожидал. Не после тех слов, что я ему бросила.

Несмотря на изможденный внешний вид, его взгляд оставался ясным, острым, не затуманенным ни болью, ни лекарствами. Живой. Он был живой.

Я подошла ближе, взяла стул у стены и придвинула его к кровати. Села рядом. Вот и поменялись мы местами — теперь он на больничной койке, а я сижу рядом и смотрю на него.

Внезапно мне захотелось взять его руку в свои, сжать его ладонь, почувствовать тепло его кожи под пальцами. Желание было таким сильным и неожиданным, что я даже растерялась. Странное и совершенно нелогичное. Я быстро сцепила пальцы на коленях, будто боялась, что они сами потянутся к нему.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила я, нарушая тишину.

Молотов не ответил сразу. Смотрел на меня долго, внимательно, изучающе, будто пытался понять, что я здесь делаю.

— Не ожидал, что ты придёшь, — сказал он наконец. Голос хрипловатый, севший, но твёрдый.

Я удивлённо посмотрела на него, приподняла брови.

— Я думал, ты сбежишь, — продолжил он спокойно. — Вернёшься домой. Прекрасная же возможность.

Я даже вполне искренне рассмеялась.

— Ага, сбежать. Как же. Твой Василий приставил ко мне Степана, тот теперь от меня ни на шаг не отходит. Даже ночует теперь у тебя дома. — Я помолчала, потом добавила с лёгкой усмешкой: — Радует, что Варвара Петровна тоже там. А то с ним наедине оставаться как-то... неловко.

Молотов улыбнулся. Лицо оживилось, глаза заблестели, и от этой улыбки он вдруг показался почти здоровым, будто никаких пуль в спине и не было.

— Надо дать Василию премию, — сказал он с лёгкой усмешкой, и я снова негромко рассмеялась.

Потом смех стих, и наступила тишина. Я смотрела на его бледное лицо, на туго перемотанное плечо, на трубку, торчащую из груди и ведущую к ёмкости с кровью, и что-то болезненно сжалось внутри.

— Спасибо, — выдавила я наконец. Голос прозвучал глухо и неуверенно. — За то, что... закрыл меня. Ты мог бы среагировать по-другому — упасть, отскочить в сторону, прижаться к земле. Но ты развернулся и прикрыл меня собой. Сделал так, чтобы пуля меня случайно не задела. Даже после того, что я тебе сказала. Даже несмотря на...

Я замолчала, не находя слов, чтобы закончить мысль.

Молотов посмотрел на меня так серьёзно, так пронзительно, что мне вдруг стало не по себе. Взгляд тяжёлый, пристальный, проникающий насквозь, будто он видел что-то важное, чего я никак не могла понять. Воздух в палате сгустился, стал тягучим. Молчание затянулось, давило на виски, и я уже собиралась отвести глаза, не выдержав этого напряжения, когда он заговорил.

— Эля, — произнёс он медленно, тщательно подбирая слова, будто боялся, что я не пойму или не поверю. — Стреляли не в меня. Стреляли в тебя.

Эля

Слова повисли в воздухе, но не доходили до сознания, будто между мной и ним вдруг выросла невидимая стена. Мозг отказывался воспринимать услышанное, отторгал информацию, как что-то невозможное, нереальное.