Книга Ангел за маской греха, страница 57 – Алиса Бренди

— Тихо, — бросил он коротко. — Нужно обработать.

Закончив с перекисью, он внимательно осмотрел правую руку, склонившись низко, почти касаясь носом моей кожи. Пальцы его были удивительно нежными, осторожными.

— Рана длинная, но не глубокая, — констатировал он, словно врач на приёме. — Зашивать не нужно. Забинтую. И никаких дел руками.

Не ответила. Просто смотрела на него сквозь пелену слёз.

А потом, в какой-то момент — я даже не поняла, как это произошло, — он поднял меня на руки. Одним резким, уверенным движением. Подхватил под колени и под спину, прижал к груди. В одной руке он всё ещё держал аптечку.

Я не успела опомниться, не успела среагировать. Да и не сопротивлялась. Снова не было сил. Они закончились, будто их отмеряли мне по чуть-чуть, и каждый раз запас истощался быстрее.

Молотов унёс меня обратно в спальню, всё так же держа на руках. Монстр с руками спасителя. Парадокс.

Он положил меня на кровать, придерживая за спину. Поставил аптечку рядом, на простыню. Взял бинт и начал бинтовать мои ладони.

Сначала правую. Наложил какую-то мазь на порез — холодную, с резким запахом. Потом начал аккуратно обматывать бинтом. Витки ложились ровно, плотно, профессионально. Он явно делал это не первый раз.

Потом левую руку. Тоже мазь, тоже бинт. Обматывал сильно, туго, так, что я точно не смогла бы ничего делать этими руками. Пальцы были частично скованы, ладони превратились в белые коконы.

И вдруг я поймала его взгляд.

Он смотрел не на руки. Он смотрел ниже.

Полы халата разъехались, пока он меня перекладывал и бинтовал. Грудь оказалась частично обнажена — левая почти полностью, правая наполовину.

Я вспыхнула. Жар разлился по щекам, по шее, по груди. Попыталась запахнуть халат, но забинтованные руки не слушались. Пальцы не могли схватить тяжелую ткань халата. Я только сильнее растрепала ткань, чуть не оголившись полностью.

Молотов наклонился. Я замерла, сердце бешено заколотилось, ожидая худшего.

Но он просто плотно запахнул на мне халат. Аккуратно, почти целомудренно. Поправил воротник, разгладил складки. Затянул пояс потуже.

Его взгляд скользнул ниже. На колено.

— Ты и ногу... — он замолчал на полуслове, качая головой. — Ты что, решила в решето себя превратить?

Не дожидаясь ответа, он взял ватный диск, смочил его перекисью. Осторожно стер кровь с колена. Там действительно был порез — неглубокий, но длинный, тянущийся по коленной чашечке.

— Здесь царапины, — сказал он, разглядывая повреждение. — Можно не бинтовать. Просто не задевай пару дней.

Он убрал аптечку, поднялся. Стоял надо мной, глядя сверху вниз — высокий, широкоплечий, непроницаемый.

А я лежала на его кровати, в его халате, с забинтованными руками. Беспомощная. Сломленная. Его пленница. И мне было всё равно.

Эля

Я была готова к этому. К тому, что будет тяжело. К тому, что будет больно. Но я не думала, что будет настолько тяжело. Что боль окажется не только физической, но и душевной — глубокой, всепроникающей, разъедающей изнутри.

Но я переживу. Обязательно переживу.

Смерть родителей была страшнее. Инвалидность Славика ещё страшнее. Видеть, как твой младший брат лежит в больнице, подключённый к аппаратам, не зная, выживет ли он, сможет ли ходить — вот что по-настоящему страшно. А это... это просто ночь. Одна ночь в моей жизни. Плохая ночь.