Книга Невеста для психопата, страница 112 – Елена Белая

“Мама, я люблю тебя, но ты истерзала мне душу. Я больше так не могу. Ты ведь никогда никуда не уйдешь и будешь дальше страдать, втаскивая меня в свою бесконечную трагедию.”

Мне хотелось сказать это вслух, но я не решилась. Я предпочла уехать настолько далеко от этой правды, насколько это было возможно. Я колесила по миру под разными предлогами, стараясь убежать из этих мучительных тисков. В сорок лет я поняла, что у меня не было проблем ни с одним мужиком матери. В гробу я видала их всех вместе взятых, за исключением разве что своего родного отца. Что до остальных мужей-сволочей, то дело было совсем не в них и даже не в том, что каждый новый был хлеще предыдущего. Все эти годы меня истязала родная мать, умело орудуя чувством вины, долга и крепким поводком нашей не разорванной пуповины.

Однажды, когда я еще верила в то, что мамин муж не совсем пропащий человек, вечером в ее отсутствие мы с отчимом пошли париться в бане. Оговорюсь, мы делали это тысячу раз, все было в рамках приличия. Однако, на этом сеансе парения меня ждало отвратительное исключение из правил. Ненасытный отчим в процессе начал стягивать с меня купальные трусы. Действовал он уверенно и одному Богу известно, чем бы это могло закончиться, если бы я не вылетела из этой бани как ошпаренная.

Я не спала и не ела три дня. Это было еще до отъезда в Европу и у меня была возможность остаться в спасительном одиночестве в своей квартире. Там, лежа в кровати на протяжении нескольких дней, я не могла собрать воедино своей растоптанной души. Я никогда не любила маминого мужа, но доверяла ему и не ожидала такого предательства. В те мучительные дни мне показалось, что я чувствую боль всех дочерей на земле, которых домогались отчимы.

Я долго не рассказывала об этом никому и даже ходила на консультацию к православному священнику. Батюшка посоветовал мне отмолчаться в тряпочку во благо счастливой семейной жизни моей матери. Однако, жить с этой болью мне было невыносимо, вскоре я призналась матери. Она была в шоке и плакала несколько дней. Я думала, что в финале этой трагедии мы обе выйдем из тьмы на свет, крепко держась за руки. Однако, мама предпочла обвинить в случившемся меня и выгородить своего мужа.

“Ты сама виновата. Тебе не следовало идти с ним в баню одной, он же мужчина!” – сказала она несколько дней спустя после признания.

Мне кажется, я до сих пор не могу ее за это простить.

Мама, мне больно, ты меня слышишь?

Мама, ты истязаешь меня.

Мне невыносимо в этом аду.

Эта ноша мне не по силам.

Я должна была сказать это маме, глядя в глаза. Но предпочла бежать от удушливой близости с ней, сломя голову. Я сбежала в Москву. Затем, много лет спустя, в Европу. И каждый раз возвращалась к исходной точке. Я вновь обнаруживала себя в эпицентре чужой драмы, не на своем месте. Я всегда любила и продолжаю любить свою мать, она много для меня сделала. Но также верно и то, что она была одним из моих палачей, вряд ли осознававшим пытки, на которые годами обрекала собственного ребенка.

Мама, я благодарна тебе за помощь. За твою заботу, за твое тепло, за твой труд быть матерью в таких непростых обстоятельствах, в которых тебе приходилось жить. За твою любовь, за поддержку и, конечно, за твои деньги. Ничего из этого я никогда тебе не верну. Я передам это дальше по родовому руслу в ручей жизненной силы своей дочери. Я выхожу из твоей драмы, не оборачиваясь, не переставая любить тебя. Я ухожу, чтобы, наконец, жить свою жизнь.