Книга Любить зверя, страница 77 – Таня Володина

— Когда ты понял, что я беременна? — провыла я сквозь всхлипывания.

— Сразу же, как увидел тебя.

Я вспомнила, как он встал передо мной на колени и поцеловал живот, — словно приложился к чудотворной иконе. А потом поднял глаза, полные слёз. Он ещё не успел сказать о своей любви, когда понял, что потерял её. И ни словом не обмолвился, подарив мне возможность безоглядно, без привкуса скорой и неизбежной разлуки, насладиться нашей первой — и единственной! — ночью.

Я обняла его за шею, притиснув изо всех сил:

— А что будет с нами? Как мы будем жить друг без друга?

Он не ответил. Лишь целовал мою мокрую щеку и горячими ладонями гладил спину. Там, где он прикасался, кожа покрывалась колкими мурашками, внутри вновь разгоралось пламя — требовательное, жгучее, ненасытное.

— Сколько времени у нас есть? — спросила я, поспешно вытирая слёзы о его плечо.

Элл понял, о чём я. Подхватил и посадил меня на стол.

— Пока ты не попросишь меня остановиться.

* * *

Мы остановились, когда погасло северное сияние и над соснами поднялось маленькое тусклое декабрьское солнце.

* * *

Обратная дорога показалась мне извилистой и незнакомой. Ну ещё бы, в этот раз я не принимала галлюциногенных грибов.

Никакой тропинки к дому Элла не было, меня вел внутренний компас. Приходилось перелезать через поваленные деревья и прыгать по обледеневшим кочкам. Иногда в босые ступни впивались сухие иголки, но боли они не причиняли. Холода я тоже не чувствовала. Распущенные волосы, которые сделались пышными и непокорными, укрывали меня плащом. Бежать сквозь зимний лес голышом казалось самым естественным делом в жизни. Я знала, что никого тут не встречу. Этот лес принадлежал моему мужчине и мне.

Пару раз я спугнула оленей и ощутила на языке вкус нежного мяса, которым кормил меня Элл, когда мы прервали занятия сексом, чтобы утолить голод другого рода. Элл стругал ножом прозрачные ломтики мороженой оленины, посыпал солью и вкладывал в мой измученный поцелуями рот.

Я тряхнула головой, прогоняя мысли об Элле.

Я беременна.

Беременна!

Вот что самое важное. Я рожу своего вымечтанного малыша, а потом подумаю о других вещах. Думать о них сейчас — растравлять рану в сердце, которое и помыслить не могло о разлуке длиной в девять месяцев. Сначала нужно прожить хотя бы тридцать минут.

Я уже тосковала о нём — мучительно, безысходно.

Вдалеке я услышала возгласы — кто-то перекрикивался в лесу громкими озабоченными голосами. Ко мне подбежала собака, которую я смутно помнила. Она заливисто залаяла, шерсть на её загривке поднялась дыбом. За ней из кустов вылез Треф и уставился на меня, как на привидение.

Под недобрыми прищуренными глазами образовались мешки, кожа казалось серой и рыхлой — то ли от алкогольных излишеств, то ли Треф чем-то болел. Пахло от него потом и мочой.

— Тихо, сидеть! — приказал он собаке, разглядывая моё обнажённое тело.

Я перекинула волосы на грудь и прикрылась руками.

— Я тебя нашёл, — сообщил он таким тоном, словно выиграл главный приз в лотерею.

— В смысле? Я не терялась.

— Ну да, как же. Третий день поисковая группа ищет. Марк всех поднял на уши, вызвал спасательный вертолёт МЧС, охотников подрядил.

— Какой день? — удивилась я.

— Третий, — ответил он, подступая ближе. — Ты что, ничего не помнишь? Позавчера ярцевская лошадь вернулась на конюшню без седока. Зоя всполошилась, кинулась тебя искать. Позвонила Марку, тот сразу же примчался. Два дня обшаривали болота вокруг Мухобора, а вчера Марк позвонил какому-то московскому хрену. Его номер сохранился у тебя последним в списке контактов. Он прилетел сегодня ночью — оказалось, он слепой как крот, да ещё и глухой вдобавок. Умора! Общается только через переводчика. В общем, дурдом на выезде! Правда, этот Кот Базилио догадался, что ты ездила к лабиринту. И вот мы все припёрлись сюда и нашли твою одежду. Марк чуть не поседел от горя.