Книга Предатель. Я не твоя, страница 96 – Элен Блио

— Какая?

— Я думал, это она. Представляешь? Думал — она его заказала! Я жил с ней рядом, почти, видел ее, говорил, и в то же время совсем не знал и не знаю. Иногда хочется подойти, обнять, просто поговорить о жизни, о её детстве, о том, как она жила, росла. А я боюсь. Представляешь? Боюсь!

— Очень зря. Злата, она…

— Она золотая. Она лучше всех. Она… про таких бабка моя говорила — соль земли. Настоящая. Поперек всех пойдёт ради своих. Понимаешь? Ради тебя. Сына. Ради брата. Даже ради меня. Убьёт не задумываясь. Вот такая она. И простит не задумываясь. Тебя простила. Меня. Жену мою, хотя ведь из-за жены я расстался с её матерью. Ненавидеть должна, да? Нет! Любит как мать родную. И вот к чему я всё это говорю тебе, Демьян.

Владимир поворачивается. Я вижу, что его глаза блестят. Руки дрожат.

— Если с тобой что-то случиться — что будет с ней? Ты думал об этом?

Я задыхаюсь. Замираю. Накатывает осознание.

— Что с ней будет если в этой твоей чёртовой войне ты погибнешь? Если я сейчас приму это чёртово твоё — «я сам» — и ты не вернёшься к ней?

— Я вернусь.

— Конечно, сынок. Потому что я не отпущу тебя одного в это адово пекло. Потому что если ты сдохнешь, какой будет в этом во всем смысл? Мы теперь одна семья, понял? И плевать мне на твои принципы и желание помериться одним местом со всем миром. Ты будешь доказывать свою состоятельность в другом месте, понял? А эту мразь, Арабова, мы прикончим вместе.

Молчу.

И понимаю как он прав!

И мне реально нужно засунуть подальше гордость и всё остальное. Потому что я не просто хочу жить. Я должен жить ради единственной во всем мире женщины. Ради моей вселенной.

— Кстати, ты думаешь, что Арабов решил уничтожить твоего отца и меня заодно только из-за бабла?

Что? А разве нет?

— Деньги — не самая сильная мотивация. Есть вещи пострашнее. То блюдо, которое подают холодным…

— Счастлива, сестрёнка?

— А ты, братишка?

Мы с Никитой сидим в небольшой тайной беседке — сюда мало кто ходит. Её не видно со стороны большого дома — деревья закрывают и плющ, которым она увита. Беседка стоит на горе, вид из неё шикарный, на реку.

Я помню, Никита привёл меня сюда, когда мы только-только вернулись в Россию. Мне понравилось.

Тут хорошо думать. И мечтать. И болтать обо всем.

— Я в коматозе. Всё еще не могу до конца поверить в то, что Алёна тут, со мной. В то, что у меня сын.

— Ты это всё заслужил. И Алёну, и сына. Она такая…

— Она необыкновенная. Знаешь, говорю о ней, а вот тут, — Никита показывает на грудь, — вот здесь всё стягивает, горячо, и ком стоит. И страшно.

— Почему?

— Страшно проснуться. Одному.

Киваю.

Понимаю его.

Мне тоже страшно.

Еще страшнее.

Боюсь, что мой Демьян всё-таки решит пойти в одиночку сражаться с ветряными мельницами.

А я не переживу, если он…

Всхлипываю.

— Ты что, сестрёнка? Что? У вас… у вас всё хорошо? Он… не обидел тебя?

— Демьян? Нет, ты что, он… Всё хорошо. Он меня любит. Я знаю. И я его люблю.

— Но ты боишься.

— Я боюсь. Я не могу опять его потерять.

— Не потеряешь, милая, не потеряешь. Ты заслужила своё счастье. И на этот раз я не буду таким дураком. Я тебе его с того света достану.

Слова брата неожиданно запускают цепную реакцию. Всхлипываю. Рыдания прорываются.

Не хочу! Не хочу никакого «того света», не хочу, чтобы кого-то приходилось вытаскивать! Хочу просто жить с моим любимым. Стать его женой. Воспитывать сына. Родить дочь. И может, еще одного сына. И еще девочку.